– Да. Вы. Вы очень странный. Но я не виню вас в этом. – Она с вызовом задрала подбородок, скрестила руки на груди, ожидая, что он начнет возражать. Но он вновь рассмеялся, и его мягкие губы раскрылись, обнажив ровный ряд белых зубов. Он смотрел на нее сверху вниз, словно ожидая, что она ему все объяснит, но она молчала. Ее обвинения так и висели в воздухе между ними. Улыбка сошла с его губ, но глаза его все еще искрились, и, когда он снова заговорил, его слова прозвучали едва ли не с нежностью.

– У вас нет времени мне помогать. Дел у вас и без меня столько, что ни одной женщине не управиться.

Она уронила руки на колени и мгновенно простила его за все. За его отказ, за внезапное исчезновение, за то, что не хотел быть с ней так же сильно, как того хотела она.

– Это не займет много времени. Если вы сможете добыть для меня часть вещей, которые описаны в вашем блокноте, вещей, которые были найдены на месте преступления, то я, возможно, смогу назвать вам имена жертв.

– Вы видели мои списки, – произнес он безразличным тоном.

– Да.

– И это не был невинный обмен информацией. Вы вполне могли запретить себе это делать.

– Да. Могла. Но вам не следует забывать, что я боялась за вас. Боялась, что вы попали в беду.

– И что бы вы сделали, если бы я правда попал в беду? – Он помотал головой, словно показывая, что она совершенно безнадежна.

– Я бы стала искать вас, разве не ясно? Я бы все для вас сделала.

Он потрясенно смотрел на нее в полном молчании, двигался только кадык у него на шее. Она почувствовала, что вот-вот расплачется – уже в который раз за последние несколько дней. Она отвернулась и постаралась успокоиться, плотнее притянула колени к груди, обхватила их руками. Мэлоун сидел, широко расставив ноги, прочно упираясь башмаками в ступеньки, уложив руки на колени и сплетя пальцы в замок. Они снова молчали, и хотя так и не придвинулись друг к другу, воздух вокруг них словно стал чуть теплее.

– Самое печальное, – прошептала она, возвращаясь к разговору о жертвах убийцы, – самое печальное, куда печальнее даже, чем смерть, – то, что их имена никому не известны. Вы знаете, что я могла бы с этим помочь. Даже если я не смогу вам помочь отыскать Мясника, я могу вернуть имена его жертвам. Это важно. Важно… для меня.

– Я не хочу, чтобы вы этого касались. Это не то же самое, что писать записочки мертвецам. Вы не представляете, о чем просите. Возможно, вы увидите то, что будет преследовать вас до конца жизни. Что ранит вас на всю жизнь. Вы этого хотите?

Она испытующе взглянула на него, склонив голову набок, словно изучала его сдержанное лицо.

– Мне будет гораздо больнее, если я буду знать, что могла хоть что-то сделать, но не сделала ничего. Вы отдали работе всю свою жизнь. Я уверена, вы меня понимаете. Я ведь прошу позволить мне сделать лишь небольшую часть дела.

– Это вовсе не небольшая часть, – пробормотал он, но в его тоне ей послышалась уступка.

Она немедленно ухватилась за это:

– Я постараюсь больше не касаться ваших вещей. На самом деле, я уже очень стараюсь.

Он недоверчиво хмыкнул.

– Это правда! Но… вы удивительный человек, Майкл Мэлоун. Поймите, порой я просто не могу с собой совладать.

– Не можете заставить себя не совать руки в мои старые башмаки.

Она зарделась:

– Нет, конечно, могу. Но порой… порой это чувство приходит само собой – как когда вдруг чувствуешь мимолетный запах. Вы ведь не можете запретить себе чувствовать запахи? Запретить себе слышать и видеть?

– Значит, вы у нас этакий подглядывающий Том – а точнее, подглядывающая Дани?

Она покраснела сильнее, почувствовала, как румянец сползает по шее вниз, на грудь.