Он сказал ей, что еще слишком рано, и Дани оставалось только смириться с этим. Но неделя прошла, началась другая неделя, Мэлоун старательно избегал ее общества, и она окончательно растерялась. Он слишком ей нравился. Ее унижало то, как тогда закончился их разговор, и то, что теперь он ее сторонился. К концу второй недели после его возвращения она уже злилась на то, что он не обращал на нее никакого внимания. В отместку ему она решилась действовать.

Ботинки, в которых он ходил по своим тайным делам, стояли на крыльце у задней двери. Их вытертые подошвы и потрескавшаяся кожа взывали к ней, словно коварные морские сирены. Если он решил ни о чем ей не рассказывать, хотя обещал, она тоже не обязана держать свое обещание и не лезть в его жизнь.

Она вышла на заднее крыльцо, сунула руки в ботинки и стукнула их друг о друга, счищая облепившую подошвы грязь. А потом села на ступеньку, подставила лицо под холодные лучи весеннего солнца и вслушалась. В тот же миг она услышала рев грузового поезда, стук колес, приглушенное бормотание голосов. Папиросы. Запах пота. Мужчина по имени Честер настаивал, что «мясник не один из нас», а Мэлоун размышлял о каком-то изголодавшемся человеке по имени Эмиль Фронек.

– Что вы делаете с моими ботинками? – тихо спросил Мэлоун, но она вскрикнула и подпрыгнула на месте, словно он крикнул ей прямо в ухо. Она не услышала, как он подошел. Теперь он стоял и смотрел на нее, сунув руки в карманы. Поля шляпы отбрасывали тень ему на глаза. Уже весна. Надо уговорить его купить соломенную шляпу. Темный фетр не годится для лета.

– Я их чи-чистила, – ответила она и снова стукнула ботинками друг о друга – довольно убедительно, как ей показалось, – а потом поставила рядом с собой на ступеньку. – Подумала, что по ним стоит пройтись щеткой.

– Это тоже входит в стоимость проживания?

– Я просто отметила, что они сильно запачканы.

– Да. Запачканы. И заношены. И не нуждаются в чистке.

– Они у в-вас давно? – сбивчиво спросила она. Голос его звучал твердо, а она была без очков. Она вытащила их из кармана и поскорее надела, словно стремясь защититься от его сердитого взгляда.

– Много лет.

Она вновь взяла в руки его ботинки и поднялась:

– Я вычищу их, так что они будут как новенькие… и принесу вам.

– Оставьте их. У них в подошве дыра. С ней вы ничего не сумеете сделать. Я ношу их, когда выполняю грязную работу. Только тогда.

Ей не хотелось выпускать ботинки из рук. Они еще не все ей рассказали.

Мэлоун подошел к ней и забрал у нее ботинки.

– Я сам позабочусь о своих вещах. К тому же я хорошо понимаю, что вы делаете.

– И что же я делаю?

– Шпионите, как всегда.

У нее зарделись щеки, а глаза налились слезами. То, как она отреагировала на его слова, рассердило ее куда больше, чем сами эти слова.

– Вы обещали, что мы сможем поговорить. Но мы не разговаривали уже больше недели. И я решила, что сама узнаю, где вы пропадали. Тогда, если вы снова исчезнете, я буду знать, где вы. – Она проглотила стоявший в горле ком тревоги и гнева.

– Я катался на поездах с бродягами, ясно? И не мог позвонить. Думаю, я скоро поеду снова.

– Катались на поездах и искали Безумного Мясника? – не сдавалась она.

Он мрачно взглянул на нее:

– Я старался держать в тайне свою работу, но вы, похоже, не имеете ни малейшего представления о конфиденциальности.

– Вы меня избегали, – сказала она. – Вы не приходите ужинать. И завтракать. И в морге не были, хотя на это я и не рассчитывала. – Она прикусила губу и прибавила: – Ленка по вам соскучилась.

Она сама тоже соскучилась по нему.