– Вы помогаете людям. Я тоже хочу просто помогать людям. И еще… кто такой Эмиль Фронек? – Лучше выложить все одним махом.

Он закрыл глаза, помотал головой и воздел руки к небу, сдаваясь:

– Ладно. Я отвечу на все ваши вопросы. Расскажу обо всем. И во всех подробностях. Так я хотя бы не сойду с ума, теряясь в догадках о том, что же вам на самом деле известно. – Он выставил указательный палец прямо перед ее лицом, сощурил глаза. – Но вы никому ни о чем не расскажете. Ни двум старым дамам, которые живут наверху, ни Маргарет, которая шныряет внизу, ни даже Чарли. Я говорю один раз и повторять не стану. Ни единого раза. Но как я скажу, так и будет. Слышите? Вы можете делать только то, что я вам разрешу. И если я не позволю вам трогать, вы не будете ничего трогать.

– Хорошо, – шепотом отвечала она и провела рукой по губам, словно застегивая молнию, а потом, скрестив руки, сунула ладони под мышки в знак того, что она ни за что и ни о чем не расскажет.

– Это ошибка, – пробормотал он, но уголки его губ тронула легкая улыбка. Ей захотелось, чтобы эта улыбка осталась, чтобы она смогла погреться в ее лучах. Улыбка Мэлоуна казалась ей драгоценностью.

Но улыбка, как и всегда, исчезла почти мгновенно. Он припрятал ее и хмуро взглянул на Дани.

– Это ошибка, – повторил он. – Но, думаю, у меня нет выбора.

* * *

Мэлоун не стал описывать Дани все совершенные убийства и все шаги, которые он успел предпринять с тех пор, как приехал в Кливленд. Он решил, что она сама спросит о том, что захочет узнать. В ином случае он просто решит, что ей и так все известно. Но он пересказал ей историю Эмиля Фронека.

Он рассказал Элиоту о том, что узнал от Стива Езерски. А еще рассказал ему о странной встрече Эмиля Фронека с человеком, который вполне бы быть Мясником, и Элиот обещал передать наводку детективам, работавшим над этим делом. Конечно, найти в Чикаго какого-то бывшего бродягу – дело нелегкое, но в распоряжении Несса имелось достаточно сил и людей. К тому же самому Мэлоуну не стоило рыскать по Чикаго, задавая вопросы и привлекая к себе внимание. Особенно в доках. Бандитов там по-прежнему было немало. Лучше пусть кливлендская полиция свяжется с чикагской и посмотрит, что им удастся сделать. Насколько Мэлоуну было известно, Фронека пока не нашли, но это ничего не меняло в самом рассказе о его вероятной встрече с маньяком.

Дани все шире раскрывала глаза, слушая эту историю, но вопросы стала задавать, только когда Мэлоун договорил.

– Прямо рядом с домом доктора Петерки есть бутербродная, – ахнула она. – Снаружи дома пристроена лестница, она ведет на второй этаж. Если на улице было темно и мистер Фронек обошел бутербродную с юга, то он уперся прямо в ту лестницу.

– Да. Я знаю. Я тоже об этом подумал. Расскажите мне про доктора Петерку.

– Его зовут Эдвард Петерка. Это его дом, он в нем вырос, и там теперь располагается его частная практика. Но он сам здесь уже давно не живет. Может, лет десять.

– Тогда кто там живет?

– Не думаю, что там вообще сейчас живут. Но, кажется, раньше у Петерки были квартиросъемщики. В основном интерны из больницы Святого Алексиса. Я могу расспросить доктора. Он одних лет с моей матерью. Они вместе выросли и в детстве дружили. Он всегда был добр ко мне и к тетушкам. Думаю, он мне расскажет обо всем, что нам нужно узнать.

– Нет. Я не хочу, чтобы доктору Петерке – и вообще кому бы то ни было из врачей – стало известно, что вы задаете какие-то вопросы.

Казалось, Дани это изумило. Она ошарашенно подняла брови. Хорошо. Пусть она знает, что убийцы подчас кажутся дружелюбными и выглядят совсем безобидно.

– Я могу провести вас внутрь, – сказала она.