Видимо, это и есть та история, которую рассказал ему Гаррет. Хорошо, что Фрэнк не в курсе правды. Чем меньше он связан с кенсингтонской драмой, тем лучше.

— Да, знаю. Постараюсь больше не бегать одна. Или бегать только по асфальтированным дорожкам.

Мы говорим еще пару минут, затем прощаемся, и Гаррет забирает свой телефон.

— Я периодически звоню ему и держу в курсе. Отец тоже разговаривал с Фрэнком и убедил его, что с тобой все в порядке.

— И вы сказали ему, что я упала во время пробежки в лесу?

— Да. А еще что ты сразу позвонила мне на мобильный — чтобы он не подумал, что ты несколько часов лежала там и страдала от боли.

Это очередная ложь, а я ненавижу врать Фрэнку. Но если рассказать ему о Лили, то он задаст слишком много вопросов. Я еще сама не уложила все это в голове. Просто не верится, что Гаррет и его семья сразу предположили, что Лили похитили. Словно она не в безопасности даже в собственном доме.

— Гаррет, помнишь, ты когда-то говорил о детях?

Вопрос удивляет его.

— Помню. А что?

— Я просто подумала… Если у тебя когда-нибудь появятся дети, ты будешь переживать за них так же, как за Лили? И постоянно бояться, что их кто-то похитит? Потому что по-моему это очень печально — то, что Лили всегда сидит взаперти и не имеет возможности поиграть с друзьями на улице.

— Я не собираюсь жить, как отец — давать взятки, шантажировать и делать все остальное, что может подвергнуть мою дочь риску. —  Он улыбается. — Наши дети смогут играть на улице.

Я продолжаю, не обращая внимания на слово «наши»:

— А как же ваша компания? Ты не собираешься в ней работать? Разве это не твой долг? Разве от тебя не ожидают, что однажды ты возглавишь семейный бизнес?

— Компанией может руководить Лили. Ей всего шесть, но она уже обожает командовать. Когда-нибудь она станет отличным генеральным директором.

— Гаррет, я серьезно.

— Я тоже. Компания мне не нужна, и принимать в ней какое-либо участие я не хочу. Мы это уже обсуждали. Я учусь бизнесу, поэтому смогу начать свое собственное дело. Что-то совершенно новое.

— А твой отец знает об этом?

— Да. Он не согласен, но это его проблема. Он не может насильно навязать мне свой бизнес. С другой стороны, отцу всего сорок восемь, и он будет управлять компанией еще как минимум тридцать лет. За это время он сможет подготовить Лили или подыскать себе на замену кого-то другого.

Дверь открывается, и входит мужчина в темных брюках и белой рубашке. На шее у него стетоскоп. Присмотревшись, я понимаю, что знаю его. Это врач, который лечил Фрэнка. И он же оказывал помощь Гаррету, когда его ранили. Какой расторопный тип, везде успевает.

— Джейд, я рад, что ты очнулась. — Он подходит к кровати. — Я доктор Каннингем. Мы с тобой уже виделись раньше. Ты меня помнишь?

— М-м, да.

Гаррет отходит в сторону, а врач берет меня за запястье и проверяет пульс. Затем он смотрит на аппарат рядом с моей кроватью.

— Голова не болит? Есть проблемы со зрением? — спрашивает он.

— Нет. Ничего. — Можно было не удивляться при виде него. Я знаю, что он работает в секретной медгруппе, но до сих пор не понимаю, что это значит. Вот бы кто-нибудь объяснил мне, что это за человек и чем именно занимается его группа.

— Что ж, ты идешь на поправку. Думаю, тебя можно отправить домой. — Он обращается к Гаррету: — Ты будешь за ней присматривать?

— Да. Безусловно.

— А ночью? Кто-нибудь может остаться с ней на ночь? У нее есть соседка по комнате?

— С ней буду я.

— Тогда возьми это. — Врач протягивает Гаррету лист бумаги. — Прочитай и, если у тебя возникнут вопросы, скажи.