Прикусив губу, Оберт застыл в нерешительности.

— Эйлит, я…

Ей не хотелось слушать ни извинений, ни оправданий, ни просьб о помощи.

— Оберт, уходи! Немедленно! — выкрикнула Эйлит. — Или я подниму шум.

Понурив голову, Оберт побрел прочь. Прижав миску к груди как щит, Эйлит смотрела ему вслед. Когда Оберт шагнул за ворота, она чуть не окликнула его, но усилием воли стиснула зубы и промолчала.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

В сентябрьские сумерки Рольф, стоя на верхних ступеньках лестницы у главной башни Бриз-сюр-Рисла, смотрел на небольшую армию рыцарей, пеших солдат и конюхов, охранявших собранный для Вильгельма Нормандского более чем двухтысячный табун. Последние сполохи солнечного света, угасая, отражались на лоснящихся лошадиных шкурах, окрашивая гнедых в огненно-алый, буланых в золотистый, а вороных в бронзовый цвет. При виде незапряженных и от этого казавшихся еще более статными и могучими коней, которым через несколько недель суждено было нести герцога Вильгельма к победе или к гибели, Рольфа охватил благоговейный трепет.

В настоящее время основной лагерь переместился из Див-сюр-Мера в Сен-Валери-сюр-Сомм, расположенный в непосредственной близости от английского берега. Кроме того, оттуда было гораздо удобнее выходить в открытое море. Большую часть военного снаряжения переправили в Сен-Валери-сюр-Сомм на кораблях, но лошадей, по настоянию Рольфа, решено было гнать туда по суше. Очень скоро их погрузят на суда, стреножат и крепко привяжут к прочным балкам. Именно лошадям предназначалась жизненно важная роль в ходе вторжения, а потому их любой ценой следовало доставить в Англию целыми и невредимыми.

В Диве Рольф посвящал целые дни изнурительным тренировкам по погрузке и выгрузке коней в корабельных условиях, начав со своего смирного мерина и закончив норовистым испанским скакуном герцога. Постепенно он приобрел некоторые навыки, и теперь задача уже не выглядела такой невыполнимой, как казалось вначале. Лошадям, которые артачились, закрывали глаза кусками плотной материи, для усмирения остальных хватало ласки и уговоров. Рольф старался найти особый подход к каждому беспокойному коню. Так, разместив герцогского вороного по соседству с невысокой смирной кобылкой, он сумел добиться от своенравного жеребца повиновения. Разумеется, Рольф не мог возиться таким образом с каждым из двух тысяч коней, но нес личную ответственность за наиболее ценных скакунов из конюшен герцога и своего покровителя Вильгельма Фицосберна.

Солнце закрыла огромная серая туча, но небо было все еще подернуто розоватой дымкой. Река сверкала, как обнаженный клинок меча. Снизу доносилось лошадиное ржание и смех солдат, сидящих у костров. С сумерками в воздухе замельтешила мошкара. Неожиданно Рольфу пришла в голову мысль о том, что, возможно, он видит земли Бриз-сюр-Рисла в последний раз. Не исключено, что через месяц его кости будут покоиться на морском дне или на враждебном английском берегу. От этой мысли ему стало немного грустно, но в то же время она придавала ощущениям некоторую остроту. Жизнь без риска столь же безвкусна, как пресный хлеб, разве не так?

Поверх блекнущей розовой полосы на небе робко засияла первая звезда, подарившая Рольфу смешанное чувство удовлетворения и душевной боли.

— Мой господин, разве ты не придешь сегодня ко мне? — Неслышно подойдя, Арлетт взяла мужа за руку. Рольф заметил встревоженный взгляд, брошенный ею на огромный табун, в сумерках слившийся в единое темное пятно. Жена, несомненно, опасалась, что супруг предпочтет провести ночь в компании друзей у костра, а не с ней… Именно поэтому сегодня она принарядилась: платье из голубой шерсти обтягивало фигуру, выгодно подчеркивая тонкую талию и маленькие груди. Уловив исходящий от волос Арлетт слабый аромат трав и высушенных розовых лепестков, Рольф почувствовал острое желание: за последние шесть месяцев он редко наведывался домой.