– Когда мой сын наконец родился, Минерва тут же помчалась к Ронану – к «половинке своей души», как она называла его. Но она понимала, что там очень опасно, поэтому никак не могла взять с собой ребенка. Она заставила меня поклясться, что я позабочусь о нем, а я не смогла ей отказать. Ведь она позаботилась обо мне и моем ребенке.

У Коналла сжалось сердце.

– И она так и не пришла… за ним? – спросил он.

– Ох, – выдохнула Лана, заламывая руки. – Она вернулась, но только очень нескоро. Прошло много времени, и я подумала, что она умерла, как Ронан. А может, сама лишила себя жизни.

Старик застонал, и Коналл увидел, как он закрыл лицо руками.

– Ох, прости меня, Минерва. Я думал… что она поступит именно так и принесет бессмысленную жертву, кинув свою жизнь в могилу. Я… не дал ей уйти. Я сам обезумел от горя и запер ее. Обвинил ее во всем.

Лана немного помолчала, а потом продолжила:

– Дэр вернулся после битвы сломленным человеком. У него в голове что-то повредилось, он не мог смириться с потерей брата. Он проклинал Бьюкененов, Минерву. Я не знала, как он себя поведет, когда выяснится, что я приютила ее сына, и очень переживала.

– Что ты сказала ему, мама? – тихо спросил Коналл. – О двух детях?

– Я сказала ему… да ничего не сказала. Он решил, что вы наши близнецы. – Лана слегка улыбнулась. – Минерва ушла, ее ребенок проголодался, а я была слишком слаба, чтобы принести ему козьего молока. Поэтому я дала ему грудь, и он взял ее. В таком положении Дэр и застал нас… троих. – Она с любовью посмотрела на Дункана и Коналла.

– Но она ведь вернулась, мама, – напомнил ей Дункан. – Значит, ты ей отказала?

– Да, – едва слышно созналась Лана. – Не напрямую, потому что я боялась встретиться с ней с глазу на глаз. Когда она пришла, я спряталась в доме и не отдала ребенка. Я повела себя как последний трус. Дэр узнал, что она как безумная бродит по лесу со своим диким волком, и пошел к ней. Я испугалась, что один из них может убить другого. Я могла бы остановить это, сказать правду Дэру и отдать Минерве ее сына. Но если бы он узнал, что из-за его гордыни ребенок потерял отца, то не выдержал бы этого и окончательно сломился. А Дэр и так очень страдал!

Лана на мгновение закрыла глаза, а потом продолжила:

– А малыш рос не по дням, а по часам. Он становился все сильнее, все крепче. Молока у меня хватало для вас обоих, и я полюбила сына Минервы так же неистово, как и своего собственного. Я боялась, что он пропадет с ней. Минерва была сама не своя от горя, она скиталась вдали от своего клана. К тому времени молоко, которое у нее еще оставалось, уже должно было пропасть. – Она отвернулась. – Но теперь я признаюсь в своей жадности. Вы оба были нужны мне. Я слышала, как Минерва кричала и звала меня, когда бродила в ближнем лесу, но я продолжала молчать. Вот тогда она и прокляла наш клан. Не после сражения, не над телом Ронана. Она прокляла Маккериков из-за меня. И никогда никому об этом не говорила.

Коналл услышал, как кто-то всхлипывает. Он поднял голову и увидел, что по лицу Ив катятся слезы. В ее глазах были ужас и сочувствие. Она глубоко вздохнула и задала Лане главный вопрос:

– Кто же из них сын Минервы? Коналл вышел вперед.