– Для тебя есть место здесь, – прерывающимся голосом произнес он. – Ты сын моей сестры… – Ангуса опять стала одолевать одышка, – …мой племянник.

Дункан развернулся к нему:

– Мне не нужна твоя помощь, старик! Ты тоже виноват во всем этом!

Лана Маккерик, все еще стоявшая на коленях, протянула руку к Дункану.

– Пойдем домой, Дункан. Все будет хорошо, вот увидишь, – взмолилась она.

– Я никуда с тобой не пойду, лживая женщина, – заявил Дункан, а потом посмотрел на Ивлин. Она прикрыла глаза, будто ей было очень стыдно. – Мне очень жаль тебя и жаль ребенка, которого ты носишь. Это правда.

Потом он опять повернулся к Ангусу Бьюкенену.

– Если у тебя осталась хоть капля уважения к сестре – женщине, которая дала мне жизнь, то проводишь меня до дверей и прикажешь, чтобы меня не трогали, пока я не покину твою землю.

– Дунк, не уходи один, – попросил его Коналл.

– Ты… – с презрением воскликнул Дункан, – больше мне не брат, не друг, не господин. Ты мне никто. Все вы! – Он опять глянул на Ангуса. – Так что скажешь, старик? Ты поможешь мне выйти отсюда или я умру за твоей дверью?

Ангус кивнул. На его лице появилось тяжелое выражение покорности судьбе.

– Пойдем, – сказал он и направился к выходу. Дункан пошел следом.

Лана кое-как поднялась на ноги, собираясь кинуться за ним, но Коналл остановил ее, положив руку ей на плечо.

– Оставь их, мама, – посоветовал он ласковым тоном, какого, по мнению Ивлин, эта женщина совсем не заслуживала. – Дункану нужно время. Это самая малость, которую мы можем ему дать.

Лана повернулась и с рыданиями упала на грудь Коналла. Ангус вернулся в зал один и рухнул в кресло.

Ивлин почувствовала, как судорога опять сжала низ живота. На этот раз она была более болезненной и ударила ее, словно гигантский утыканный шипами кулак. Ивлин застонала сквозь сжатые зубы.

Нет, такого не может быть. Ребенку еще рано появляться на свет.

Потом Коналл отстранил Лану и встал перед ней, опустив руки. На его лице было написано глубочайшее сожаление.

– Теперь ты все знаешь, Ив, – сказал он, его янтарно-карие глаза с нежностью смотрели на нее.

– Что я теперь знаю? – прошептала она. Еще одна резкая волна судорог охватила низ живота.

Коналл нахмурился.

– Знаешь, почему я покинул тебя, – объяснил он. – Я испугался, что раз ты не Бьюкенен и наш ребенок не будет Бьюкененом, то проклятие Минервы перейдет на тебя и может причинить тебе вред. Поэтому я решил уйти от вас, чтобы обеспечить вам безопасность, до тех пор пока сам не поговорю с Ангусом.

Ивлин почувствовала боль в сердце, более сильную, чем спазмы в животе.

– Ты ушел от нас, чтобы мы были в безопасности? – переспросила она и недоверчиво рассмеялась.

– Да. – Коналл бросился перед ней на колени, – я пошел за Дунканом и мамой. Я хотел объяснить им, какие ужасные вещи я совершил и что попытаюсь сделать все для того, чтобы исправить положение. А потом я собирался прийти за тобой!

Ивлин покачала головой, глядя в эти глубокие янтарные глаза. Низ живота горел от боли. И только когда спазм прекратился, она смогла заговорить:

– Я не верю тебе. – Ивлин почувствовала, как слезы покатились по ее щекам. – Ты с самого начала меня обманывал. Я тебе была не нужна. Ты только… хотел получить от меня то, что, как тебе казалось, я могла тебе дать.

– Я люблю тебя, Ив, – прохрипел Коналл сквозь сжатые зубы.