– А вот и мой друг. Прощай, Ив. Все будет хорошо.

Ивлин вернулась в сознание и закричала так, что кровь чуть не вскипела у нее в жилах. Ее пожирала дикая боль, она горела, а перед глазами было лицо Коналла. Она услышала, как выкрикнула его имя.

Он был нужен ей. Боже, как же он сейчас был нужен ей! Она чувствовала, что сходит с ума от страха и боли…

Боль немного утихла, но вдруг опять накатилась с такой силой, что Ивлин исторгла еще один раздирающий горло крик.

А потом ей на лоб легла прохладная узкая ладонь. На одно мгновение Ивлин показалось, что она сейчас увидит над собой острое лицо Минервы. Но это был ее сын, Дункан.

– Привет, – ласково произнес он. – Я помогу тебе, Ив, ты слышишь меня?

Ивлин удалось кивнуть, а потом она выгнулась для еще одного пронзительного крика. Она хотела умереть.

– Эй, женщина, – отвернувшись от нее, позвал Дункан, – встань позади Ив и возьмись за поясницу. Нам нужно ее приподнять.

Ужас раскаленным жалом пронзил ее разум.

– Нет! – завизжала Ивлин. – Не трогайте меня!

Но она уже чувствовала, что плечи пошли вверх. Ее будто перебросили через порог невообразимой боли, и Дункан опять появился перед ней.

– Мы должны поторопиться. – Он встал на колени между ног Ивлин и положил руку ей на живот. – Ив, давай вдвоем поможем твоему ребенку появиться на свет. Ну же!

– Нет! – Она пронзительно завизжала, когда самая сильная схватка пронзила ее тело, не давая дышать. Ивлин хотела выгнуть спину и вытянуть ноги, но женщина позади нее и Дункан согнули ее, словно тонкий весенний прутик.

– Ради Христа, Ив, тужься! Сейчас!

Ивлин напрягла низ живота. И вдруг ее тело подчинилось ей, и на одно ослепляющее мгновение мир остановился. Она почувствовала ужасное, давление, а потом пустоту. Кровь потоком хлынула из нее, и напряженную тишину разорвали громкие крики.

Женщина сзади отпустила плечи Ивлин, и она упала на спину. Дункан поднял вверх руки. Он держал за ножки мокрого, маленького, безволосого младенца. Положив бесформенную массу красной плоти на ее опавший живот, Дункан приказал женщинам скорее остановить кровотечение, а сам придвинулся к Ивлин. Он взял ее слабые руки и положил в них теплое тельце лежащего на боку ребенка.

– Держи его. Держи своего сына.

Ох, это был мальчик. И он не двигался. Его глаза были закрыты, и дыхание не поднимало хрупкие ребрышки, обтянутые тонкой кожей. Между ее ног устроились две женщины с огромной стопкой тряпиц, водой и травами, но Ивлин не чувствовала, что они там делали.

– Дункан? – воскликнула Ивлин. – Дункан!

– Держи его, – повторил шотландец. Затем он засунул палец в крохотный рот младенца и, наклонившись к нему, изо всей силы подул ему в лицо. Дункан сделал так один раз, потом другой, третий, а затем встряхнул его и похлопал ладонью. – Давай, парень! – крикнул он.

Ивлин закричала от страха, когда увидела, что красная кожа младенца стала приобретать синюшный оттенок.

Вдруг маленькая грудка дернулась, невероятно хрупкая ручонка затряслась, и еле слышное мяуканье сорвалось с голубоватых, опухших губ младенца.

У Ивлин не было никаких разумных объяснений тому, что она сделала после этого. Услышав слабый писк, она выхватила ребенка из рук Дункана и прижала его к груди.

– Детка! – всхлипывая, воскликнула Ивлин. – Услышь маму! Вздохни ради мамы!

Опять раздалось мяуканье, потом послышался кашель и наконец слабый, писклявый плач.

Дункан не выдержал и торжествующе рассмеялся. Он подвинулся повыше и поцеловал в лоб Ивлин и ее плачущего сына.

– Ты сделала это! – радостно воскликнул Дункан и обнял их обоих.