– Это я, Ив. Ты еще не поняла? Ты не Бьюкенен… но проклятие все равно исчезло… – Он посмотрел на Лану. – Мама, скажи ей, что это я.

– О, Коналл, – прошептала она. – Дорогой, чудесный, храбрый Коналл. Любимый мой мальчик, прости меня. – Ее улыбка стала еще печальнее. – Это Дункан.

Ивлин не знала, кто испытал большее потрясение – Коналл, Дункан или Ангус Бьюкенен. В зале наступила тишина, наполненная невысказанными эмоциями пятерых людей, оказавшихся здесь, внутри здания. Ивлин тоже поразила печальная история Ланы Маккерик. Реальность оказалась совсем не такой, какой она представлялась ей раньше. От нахлынувших чувств ее живот внизу вдруг болезненно сжался. Она ахнула, но никто этого не заметил. В этот судьбоносный момент она и сама тут же забыла о боли.

– Нет, – простонал Дункан, падая вперед и закрывая лицо руками. – Мама, дорогая, скажи, что это не так!

Коналл отступил на два шага назад и прислонился к стене. В его лице не было ни кровинки. Он был бледен как полотно и с ужасом смотрел на мужчину, который корчился на полу. Теперь он больше не был его родным братом.

– Дункан, – с трудом выговорил Коналл. – Дунк, это ничего не значит. Это ничего не меняет.

Ангус Бьюкенен тоже не сводил глаз с Дункана. Ивлин поняла, что теперь он смотрел на него, как на частицу той старой, седовласой целительницы, которая умерла у нее на руках.

– Это меняет все, – сказал Ангус. Он очень медленно встал под пристальным взглядом Ивлин, которая боялась того, что старому вождю клана опять может стать плохо.

Лана с рыданиями бросилась к Дункану и, упав перед ним на колени, обняла его. Он попытался высвободиться, но пожилая женщина еще крепче вцепилась в него.

– Послушай Коналла, Дункан, – умоляла она его. – Он говорит правду! Да, я поступила ужасно, но это только потому, что так сильно любила тебя! Ты все равно мой, ты наш! Все равно Маккерик! Твой отец был…

Тут Дункан вскочил, и Лана упала. Его тонкое лицо покраснело и исказилось от боли, из глаз текли злобные слезы.

– Я не знаю своего отца! – крикнул он. – Все эти годы, когда отец, то есть Дэр, отдавал предпочтение Коналлу, – и он указал рукой на мужчину, стоящего у стены, – я думал, что дело во мне, потому что был слабым, никчемным…

– Дункан, ты никогда не был никчемным, – возразил Коналл.

– Ты ничего не знаешь! – выдохнул Дункан и вытер глаза рукой. – Дэр думал только о тебе. Он растил тебя как будущего вождя клана, он подыскал тебе невесту, обеспечил тебе будущее, а я должен был вечно держаться за материнскую юбку. Но ты плевал на все, что давал тебе отец! Ты не любил Нонну, но все равно взял ее. Так же и с кланом! Ты не мог любить наших людей, – он горько рассмеялся, – настолько, чтобы забыть о гордыне и спасти их! Такая цена была слишком высока для Коналла Маккерика!

Дункан тяжело перевел дух и продолжил:

– А я хотел помочь им. Я был готов отдать Ангусу Бьюкенену собственную задницу, если бы знал, что это облегчит жизнь людей нашего клана. И я действительно помог им! Когда ты ушел в хижину Ронана, я без устали работал, добывал еду, возвращал людям надежду и улыбки! И я преуспел в том, в чем ты потерпел неудачу! Во всем!

Коналл стиснул зубы. Его сердце замерло.

– Я знаю, Дункан, ты лучше меня.

– Черт подери, ты прав! – Дункан сжал ладони в кулаки и с яростным воплем потряс ими в воздухе. – Но что мне с того, а, Коналл? Скажи мне! Для меня нет места в моем собственном доме!

Ангус Бьюкенен шагнул к Дункану, протянув к нему тонкую дрожащую ладонь.