|
Мой друг страдал клаустрофобией и плохо переносил эту ситуацию. А я удивлялся, почему лифт продолжает подниматься, хотя я нажал кнопку третьего этажа. Но когда-нибудь он должен остановиться. При этой скорости подъема мы должны были уже оказаться на крыше дома… Но я воспринимаю эту поломку, как и все, что случается со мной сегодня, как счастливый знак. Американец улыбается; он немного напоминает меня в этом возрасте. Паскаль тоже успокоился, и в этот момент лифт затормозил. Он остановился медленнее, чем обычно, и объявил:
«Проверка закончена». После чего дверь открылась, и мы увидели перед собой крыши Парижа, освещенные звездной пылью. Лифт поднялся на самый верхний этаж. Я и не знал о существовании двери, ведущей на асфальтированную террасу, возвышавшуюся над кварталом с его трубами и водостоками. Вдалеке в ночи светится Эйфелева башня. Мне хочется подышать воздухом, мои гости выходят вместе со мной в ночь. Американец, кажется, наверху блаженства: — Вот тот город, который я люблю! Вдали слышится гул машин. Кошка прыгает на соседнюю крышу. С сегодняшнего дня моя жизнь течет как в сказке, со своим сюжетом и волшебством. Может быть, так и надо было жить, скользя от одной ситуации к другой в соответствии с загадочной чередой обстоятельств. Стоя на крыше в самом сердце Парижа, я вижу золотую нить Сены, скользящей на запад меж домов. И вспоминаю бассейн Гавра в двухстах километрах отсюда. — А там Америка, — тихо пробормотал ди-джей Паскаль. После чего сел и принялся набивать косяк. Дэвид с увлечением говорит о 1900-х годах. Подобная ностальгия у француза насторожила бы меня. Некоторые юные обыватели, притворяясь, что ненавидят свою эпоху, выдают себя за маркизов. Они говорят на вычурном языке и вдохновляются лучшим прошлым. Но несбыточная мечта во взгляде этого грезящего иностранца, путешествующего по Франции, куда более уместна. Мне, пребывающему в радостном настроении в течение всего дня, хочется показать ему другие уголки этой страны, которой он бредит. У меня возникла идея: — Хочешь поехать со мной завтра к одной пожилой француженке? Тебе понравится. Она живет на берегу моря, на вилле, полной книг и картин. Дэвид улыбнулся: — Правда? И на книгах пыль? — Да, пыли полно. Если тебе это интересно, приходи в одиннадцать на вокзал Сен-Лазар к поезду на Дьепп. Встретимся на платформе.
7. Собака
В одиннадцать часов, как мы договорились, я стою в начале платформы, понимая, что принятые ночью решения осуществляются нечасто: поэтому — среди бела дня — у меня мало шансов увидеть этого американца, с которым я спьяну познакомился в два часа ночи. Разумеется, он не пришел, и я сажусь в вагон, радуясь, что избавился от его компании. Все кажется мне легким: я взял с собой работу, которую не успел вовремя сделать (следующий номер «Такси Стар»), но такая перспектива меня совершенно не угнетает. Сев, я сразу же включаю свой ноутбук и начинаю писать редакционную статью, посвященную проблемам парковки. Из-под моих пальцев слова слетают на клавиатуру, как пассажи у пианиста-виртуоза: «Когда наконец префектура полиции начнет считаться с красными линиями?» Клавиатура отзывается пулеметной очередью: «Здесь интересы шоферов такси совпадают с интересами всех автомобилистов. И те и другие выиграют от внимания регулировщиков…» В упоении я вполголоса импровизирую фразы. Мой мотор разогрелся, и идеи бьют ключом. Закончив первую полосу, я перехожу ко второй — тонкое различие между ответственностью государства и парижского муниципалитета, — не замечая, что кто-то сел на соседнее сиденье с другой стороны от прохода. Мои пальцы бегают по клавиатуре, и я испытываю настоящее ликование. При такой интенсивной отдаче мой талант наконец вырвется из узкого круга профессиональной прессы. |
