|
Я тут занимаюсь взрослыми вещами и пытаюсь быть выше этого. Хотя ничто не может воспрепятствовать тому, чтобы я взял да порвал эти оскорбительные страницы, думаю, пока стоит их, пожалуй, оставить. Если я пущу это на самотек, то, возможно, выиграю время и смогу отдалять неизбежное достаточно долго, чтобы успеть закончить то, что начал. Так что постарайтесь не обращать на это внимания. Пробегите, не читая. Читайте дальше, будто этого и не было. С этого момента я безусловно намереваюсь так и поступать. Я оставляю здесь эти вставки только для того, чтобы вы могли получить полное и точное представление о моих последних днях. Когда на следующий день после знакомства со Старостами я пригласил Эбби вместе пообедать, она предложила встретиться недалеко от ее офиса — в заведении под названием «Пекинский ресторан мистера Меня». Я исполнен абсолютной решимости никогда больше туда не возвращаться. Неразумно отвергнув несколько снисходительное предложение официантки принести обычные нож и вилку, я и через двадцать минут продолжал бороться с блюдом, которое все еще оставалось полным чуть ли не до краев, тогда как Эбби не только умело орудовала своими палочками, чем вводила меня в смущение, но еще и ела жареный рис с креветками таким чудесным, необычным образом, что я находил в этом что-то чувственное. Она с улыбкой наблюдала за моими гастрономическими потугами — мне почти не удавалось положить что-нибудь в рот, на рубашке появились грязновато-оранжевые подтеки — настоящие пятна Роршаха.[37] Когда мы закончили болтать о всяких пустяках, она вдруг ни с того ни с сего сказала: — Знаешь, я очень волнуюсь за тебя. В ответ я только и смог выдавить из себя: «Да?» И даже такое короткое слово я произнес довольно рассеянно, поскольку в этот момент пытался подцепить какой-то особенно скользкий кусочек утятины. — Все из-за этой твоей новой работы. Вчера, когда ты меня разбудил, ты нес что-то совершенно невнятное и бессмысленное. Как будто пьяный был. — Да? — снова сказал я. — Извини. — Ты изменился. Скажи мне правду, Генри. Ты ввязался во что-то опасное? — Я получил повышение. — За этим скрывается что-то большее. Внезапно, устав ковыряться в еде, я бросил палочки на край тарелки и отпихнул ее к середине стола. — Да, скрывается. Но сказать тебе об этом я не могу. — Да почему не можешь-то? — Потому что не хочу подвергать тебя опасности. Эбби закатила глаза и подала знак официантке. — Принесите, пожалуйста, счет. Я никогда не считал себя особенно восприимчивым в том, что касается женщин, но тут даже я увидел, что она расстроена. — Я не очень понимаю, в какую сторону мы с тобой движемся, — сказала Эбби. — Но я скажу тебе вот что: у нас никогда ничего не сложится, если мы не будем абсолютно честны друг с другом. — Мне бы очень хотелось рассказать тебе, — сказал я. — Правда. Она недоверчиво посмотрела на меня. — Я серьезно, — продолжил я. — Но это было бы самоубийством. — Самоубийством? — Профессиональным самоубийством, — быстро сказал я. К нашему столику подошла официантка. — Все хорошо? — Замечательно, — рассеянно проговорила Эбби. — Спасибо. — А у вас? — Официантка с ухмылкой посмотрела на мою почти полную тарелку. — Вам не понравилось? Я выдавил из себя улыбку. |
