— Будет вам на обед, гады! — Сержант сунул ствол пистолета в небольшое отверстие, заложенное мешком. Мушка, зацепившись за край мешковины, вырвала значительный лоскут, и на пол шуршащей струйкой побежал песок. Заподозрив неладное, на шорох повернулся солдат, стоявший от окна в трех шагах. На какое-то мгновение их взгляды встретились. Савельев даже рассмотрел отблеск от лампы, блеснувший в его удивленных глазах. Направить автомат немец запоздал, горящая упругая струя ударила ему в грудь, сбив с ног. Едва дернувшись, он застыл на полу, превращаясь в небольшой коптящий костер. Еще одна очередь, теперь уже длинная, опустошившая половину баллона, прошла вдоль всей противоположной стены, подле которой выстроилось отделение пулеметчиков. Комната разом вспыхнула. От огня стало тесно. В комнате раздавались предсмертные громкие стоны, крики ужаса. Пулеметы разом умолкли, предоставив возможность для атаки первому штурмовому отряду. В уже полыхавший редут разом влетели три снаряда, глухо грохнувшие внутри здания, они поломали перекрытия на втором этаже. Через небольшой пролом в стене наружу посыпался битый кирпич. Скоро здесь станет совсем жарко. Уже отступив на значительное расстояние, сержант Савельев увидел, как немцы стали выпрыгивать из окон, выползать из подвальных помещений. Некоторые из них, выбравшись из здания уже обгоревшими, падали замертво.

Противостояние ослабло. Пулеметы в редуте разом умолкли, и, воспользовавшись передышкой, штурмовые отряды устремились в атаку: панцирная пехота короткими перебежками приближалась к валу; артиллеристы выталкивали пушки, ненадолго останавливались, чтобы прямой наводкой произвести несколько выстрелов по амбразурам, а потом снова, опасаясь отстать от передовой штурмовой группы, катили орудия дальше.

Глава 25

Разрешите выполнять

Неожиданно похолодало. Посыпалась изморось. Неприятная влага холодила, коварно забиралась за шиворот, сковывала движения. Погода в Пруссии отличная от российской, в ней не встретишь лютых февральских морозов с пронзительным сухим ветром. Тут все выглядело по-другому. Вроде бы запахло весной, растопило в лужах лед, но уже ночью так крепко прихватит стужа, что земля напоминает бетон. Даже ветер какой-то странный. Вертит вкруговую, меняет направление, порывы настолько сильные, что порой сбивают с ног.

В этот раз погода была на стороне русских — ветер с силой дул в сторону немцев, собирая с покореженной поверхности снежную крошку. Прохор Бурмистров всматривался в дымовую завесу, пытаясь рассмотреть хотя бы что-то, но кроме крыш редутов, находящихся на значительном отдалении, не видел ничего, взгляд упирался в черный, словно пожарище дым, не пропускавший через себя ни одного, даже самого пытливого взгляда. Иной раз в дыму мелькали нечеткие силуэты, немцы, воспользовавшись дымами, проводили какие-то перемещения и вновь исчезали в никуда, как если бы привиделись. Сержант Савельев ушел около часа назад, времени вполне достаточно, чтобы он как-то себя проявил. Однако на территории немцев ничего не происходило. Все было, как прежде: немцы палили из тяжелых пулеметов по мосту; вели фланговый огонь; долбили из минометов и не позволяли поднять головы. Трупы смельчаков лежали как на самом мосту, так и на подступах к нему, и от этого было особенно горько. Вытащить из-под огня убитых товарищей невозможно, и их мертвые тела безропотно принимали пулю за пулей, словно и после смерти красноармейцы проявляли стойкость.

Перед возведенным мостом, затаившись, лежали бойцы инженерно-саперной группы. Провоевавшие не один месяц, они воспринимали Познань как очередную преграду, которую предстояло одолеть, чтобы двигаться победным маршем к Берлину. Нередко их жизнь перечеркивали выстрелы немецких снайперов и прицельные очереди из пулеметов. Невозможно было подкатить и пушки. Артиллеристы обстреливались сразу с трех сторон, и отдать приказ для выстрелов прямой наводкой по укрепленным зданиям и редуту означало обречь их на верную гибель.