— Что он там лопочет, товарищ майор?

— Говорит, что действительно майор пехоты, и требует, чтобы с ним обращались уважительно, согласно Женевской конвенции по военнопленным от 27 июля 1929 года.

— Ишь ты, гуманист какой выискался, конвенцию вспомнил. А когда они наших военнопленных десятками тысяч расстреливали, что-то никто про эту Женевскую конвенцию даже не вспоминал. А потом, он не военнопленный, взят не в бою… Он дезертир! Его свои за побег шлепнут! Вы можете идти, товарищи, — сказал Князев полякам. — Спасибо за содействие. Будем сражаться вместе, плечом к плечу.

— Спасибо, паны! — с чувством произнес Войчех Ковалевский и зашагал к двери, увлекая за собой товарищей.

— Боевые хлопцы, — посмотрел вслед удаляющимся майор Князев и, повернувшись к Велесову, спросил: — Так как прошла разведка? Что выяснили?

— Обнаружили на бронеколпаках люки, — ответил Михаил. — Через них вышла разведгруппа и направилась в сторону Цитадели. Форт лучше взять без предварительного артобстрела, чтобы немцы не догадались о предстоящем штурме. Нужно захватить люки, а далее штурмовая группа овладеет всеми подходами к форту: спустится через люки внутрь крепости и будет уничтожать фрицев с верхнего этажа по последний. Как это сделать, у нас есть опыт, поднаторели воевать в городских условиях.

— Схема форта тоже лишней не будет, — показал начальник штаба на разрисованный ватман. — Выяснилось, что у фрицев имеются слабые места в обороне. Этим мы тоже воспользуемся. Доложу о результатах вашей разведки командиру полка, а дальше мы решим, что делать. Затягивать со штурмом не станем. Время не терпит. А сейчас отдыхайте.

* * *

Прохор Бурмистров расположился со своим инженерно-саперным батальоном в одном из разрушенных зданий. Проверил выставленное охранение. Приказал укрепить его двумя пулеметами с фланга и вернулся к себе, в маленькую каморку на первом этаже, где, судя по рисункам на стенах, некогда размещалась детская комната. Не все бойцы спали: кто-то писал домой письмо, возможно, последнее в своей жизни, кто-то прилаживал капсюли к гранатам, а кто-то просто курил, думая о чем-то своем; накрывшись шинельками у окон, дремали пулеметные расчеты.

Добравшись до своего тулупа, постеленного в углу комнаты, Прохор лег. Едва он смежил глаза, как почувствовал, что кто-то деликатно трогает его за плечо, а потом услышал негромкий голос:

— Поднимайтесь, товарищ майор, вас командир полка вызывает.

Не без сожаления разлепил веки и увидел склонившегося над собой ординарца Колисниченко. Через небольшое окно просачивался сумрачный утренний свет, слегка обеливший на потемневших стенах помещения черную копоть, — несуразные рисунки войны. Несмотря на короткий сон, Бурмистров почувствовал, что заметно восстановился, сил хватит ровно на сутки, чтобы воевать добротно, а дальше потребуется такой же недолгий отдых. Попросил одного из бойцов, чтобы плеснул на руки водицы, и, наскоро умывшись, заторопился в штаб.

Штаб полка находился в трехстах метрах от расположения батальона, это если по прямой, по широкой улице, раздолбанной снарядами. Но этот отрезок пути жестоко обстреливался немцами с крыши и верхних этажей ближайших зданий, где по-прежнему размещались немцы, а потому пришлось сделать немалый крюк через обрушенные дома, пробираться через пробоины, прежде чем он добрался до небольшого уцелевшего двухэтажного дома, в котором размещался штаб.

В комнате, где некогда была гостиная, присутствовали несколько офицеров штаба. Удивляло, что среди них был пленный немецкий майор, загнанным зверем посматривающий по сторонам.

Значит, скоро штурм! Лучше начать пораньше, пока не рассвело и сон особенно крепок. Хотя поздним вечером тоже можно.