— Снарядов не жалеть! Не давайте этим гадам даже пошевелиться! Конец связи!

* * *

Мост через ров был преодолен, войска вплотную приблизились к Цитадели.

С наступлением темноты штурмовые инженерно-саперные отряды заняли исходные позиции. Построенные в боевые порядки в два эшелона, дожидались приказа к наступлению. Идти должны сразу после артподготовки, которая по замыслу командования должна была разрушить все крепостные стены. Глядя на артиллерийскую силищу, собравшуюся под стенами крепости, в заверения командиров охотно верилось. Немец в последние годы войны стал другой, перестал вышагивать во весь рост победителем, умел хитроумно прятаться и, казалось, способен был выживать даже в самой преисподней.

Атака пехоты началась одновременно с пятнадцатиминутными огневыми ударами артиллерии и развивалась совершенно не так, как планировалось поначалу. Дважды пехота попала под огонь собственных орудий, унесших жизни полутора десятка бойцов. По телефонной линии связались с артиллеристами и потребовали перенести огонь в глубину немецкой обороны.

Обида на артиллеристов малость рассосалась, когда несколько дружных залпов артиллерии разрушили каменные стены и позволили штурмовым группам пройти через них. За штурмовыми группами устремилась пехота. А далее направились в сторону отдельно стоявшего равелина.

С пятиминутными пробежками в перерыве между залпами, прячась за разбитые дома и развороченную взрывами бронетехнику, штурмовые группы подошли ко рву равелина. Немцы, намотав нервы на кулак, терпеливо наблюдали за тем, как советские солдаты подступают ко рву, через который был перекинут узенький мосток, а потом открыли огонь из всех огневых точек, заставив русские батальоны отступить. На снегу остались лишь тела убитых советских солдат и тяжелораненых.

Особенно досаждали станковые пулеметы, установленные на верхних этажах здания, контролировавшие значительную площадь перед равелином. Майор Бурмистров передал артиллеристам точные координаты для стрельбы по объектам. Первым залпом гаубиц были уничтожены три огневые точки с восточной стороны. Вторым залпом удалось поломать часть кровли. Гарнизон, потеряв значительную часть личного состава, яростно огрызался.

Прохор отер с лица темную копоть. Каждый последующий шаг давался с трудом. Немцы, не жалея патронов, палили на всякое подозрительное движение, не давая подойти к ним вплотную.

Неожиданно ярко вспыхнула ракета, раздвинув густую черноту ночи ярким белым светом до линии горизонта. У каменной будки, стоявшей в нескольких метрах и служившей караульным помещением, Прохор увидел жестяную банку от немецкой тушенки, до верха заполненную окурками сигарет. Роскошь невиданная, в Советской армии сигарет не встретишь. Самое главное курево — махорка с дедовской грядки. И крепка, и после курева немцев бить помогает. Да так, что от них только перья летят!

Ракета погасла так же неожиданно, как и загорелась, оставив за собой рассеивающийся серый дым. Мерцали над головой далекие звезды. Их холодное свечение было равнодушно ко всему, что происходит на далекой земной поверхности.

Бурмистров возглавлял штурмовую группу, в которую входила стрелковая рота, точнее, то, что от нее осталось. Еще в группу входила рота минометчиков с восьмидесятидвухмиллиметровыми минометами, два взвода саперов и отделение «химиков». Для прикрытия группе были приданы два танка «Т-34» и батарея 12-миллиметровых орудий. Ударный кулак, что надо! Против такого не очень-то и попрешь. Но немцы продолжали упорствовать и крепко держали оборону.

Установилось относительное затишье.