Заглушая мощными моторами звуки боя, из-за каменного строения выкатились два танка, прячась за клубами дыма разрывающихся дымовых гранат, и наводчики направили стволы на брызжущие огнем окна. Два выстрела слились воедино. Где-то внутри равелина глухо ахнуло — и наружу сыпануло мелкими осколками разбитого камня. «Химики» уже запалили дымовые шашки, чей едкий дым широко поднимался густой черной стеной, все более завоевывая окружающее пространство. Заработала батарея орудий. Били в покосившиеся ворота, все более расширяя в обороне брешь.

Штурмующая группа изготовилась к атаке. Прохор кожей почувствовал наэлектризованное пространство. Выждать следовало минуты две. Дальше его выход. Не премьера, конечно, города-крепости на боевом пути встречались и раньше, вот только такой крепкий орешек выдался впервые. Ничего страшного, взятие города-крепости можно расценивать как генеральную репетицию перед взятием Берлина.

Вооружившись биноклем, в сполохах огня, уже охвативших пристройки здания, рассмотрел, что главные ворота равелина сорваны. Через широкий проем были видны: стена здания, первый этаж и немецкие пехотинцы, продолжавшие вести прицельный огонь. На минуту интенсивность боя ослабла. Достав из небольшого деревянного ящика красный сигнальный патрон, Прохор вложил его в ракетницу и выстрелил в направлении равелина. Танки по приметным всполохам огня, грозно шевеля стволами, стали выбирать следующую цель. Впереди большая работа. Майор Бурмистров вытащил из кобуры табельный «ТТ» и поднял руку высоко вверх. Вспыхнувшая ракета за осколком стены осветила его долговязую фигуру с высоко поднятой рукой, сжимавшей пистолет. Затем Прохор резко опустил руку, отдавая приказ к атаке, и двинулся вперед, увлекая за собой панцирную пехоту.

По обе стороны от него бежали штурмовики и короткими очередями стреляли по неясным расплывчатым силуэтам. Батарея 152-миллиметровых орудий продолжала бить по верхним этажам зданий равелина, однако стены были толстыми, снаряды не причиняли особого ущерба строению.

— Вперед! Вперед!!! — до хрипоты кричал Прохор и понял, что из-за звуков близких разрывов не слышит собственного голоса.

Боковым зрением Бурмистров уловил, как справа от него, всего в нескольких метрах, словно натолкнувшись на какую-то непреодолимую преграду, упал боец, за ним еще один, споткнувшись… Вот сейчас они поднимутся и заторопятся за остальными. Но нет, так и застыли на стоптанном снегу, далеко вперед вытянув руки.

По каске опасно чиркнул осколок. Над ухом, обжигая жаром скулу, просвистел еще один, а в грудь, едва не сбивая с ног, ударило что-то тяжелое. Нагрудник выдержал испытание, и тотчас с правой стороны по бронированному металлу шаркнула пуля. Били прицельно, откуда-то сверху, вот только с какой именно позиции, не разобрать.

Химики-дымовики усердно заполняли место боя дымом, на этот раз пошел белесый, вызывая неприятные ощущения, он лез в глаза. Пригнувшись, майор Бурмистров нырнул в плотный густой дым, дыхание на какое-то мгновение перехватило, стало трудно дышать. Нагрудные металлические пластины отяжелели, не давали возможности ускорить движение.

Порыв сильного холодного северного ветра перемешал клубы черного и белого дыма, образовав темно-серую смесь. В плотных наслоениях, подсвеченных близким разрывом, показалась брешь, через которую были видны поваленные на землю ворота, по обе стороны от которых, спрятавшись за кирпичную кладку, залегли немецкие пулеметные расчеты и палили по наступающим бойцам.

Майор откатился в сторону, за ворох развороченного бронированного железа, сунул в кобуру пистолет и, взявшись за автомат, выпустил в пулеметный расчет длинную очередь. Первый номер ткнулся лицом в пулемет, а второй откинулся на спину.

* * *

— Отбой! Ожидание полчаса! — приказал генерал-полковник Казаков артиллерийским подразделениям.