Установилось относительное затишье. Атака застопорилась, натолкнувшись на упорное сопротивление. Немцы, не доверяя обманчивой тишине и ожидая очередной атаки, продолжали прощупывать позиции минометами и полковой артиллерией, разбивая стены, за которыми прятались солдаты.

Севернее Познани разгорелся нешуточный бой, чередовавшийся с кратковременными артналетами. Он то принимал острый характер, когда залпы сотен орудий сливались в один вой, а то вдруг переходил в стрелковую фазу, в которой можно было различить непрерывные пулеметные очереди немецких станковых пулеметов, свист разлетающихся мин и хлопанье полковых пушек. Автоматные перестрелки перерастали в продолжительную трескотню, то усиливающуюся, а то вдруг затихавшую. Трассирующие пули стремительно прошивали черное воздушное пространство. В небо то и дело взлетали белые и красные сигнальные ракеты.

Отзвуки боя звучали и с западной стороны, где глухо и тяжело гавкали гаубицы и мортиры.

Связист, белобрысый парень лет двадцати пяти, уже успел протянуть провод до штаба дивизии и, спрятавшись за обломком кирпичной стены, дожидался распоряжения майора.

Бурмистров молчал, прислушиваясь к звукам боя. Справа в развалинах домов разместилась стрелковая рота. А за разрушенным зданием с торчавшей металлической трубой, напоминавшим завод, укрылась минометная рота. Рискуя попасть под осколки разрывающихся снарядов, расчет подтаскивал к позициям ящики с минами, подыскивая наиболее удобную позицию для стрельбы.

— Товарищ майор, вас штаб вызывает, — произнес Миронов, протягивая трубку.

Опасаясь угодить под случайный осколок, Прохор согнулся и прокрутил ручку телефонного аппарата.

— Я Сокол! Как слышите меня? Прием.

— В чем дело, майор? Почему не наступаете? Прием, — узнал Прохор строгий голос командира дивизии.

— Нужна поддержка артиллерии. Немцы бьют плотным огнем. Не дают подойти ближе. Прием.

— Будет вам поддержка. Сейчас все заволокло дымом, ничего не видно. Придется немного подождать. Получасовая артподготовка, а дальше ваша очередь. Смотрите не оплошайте! Конец связи.

На передовой за куском стены может расположиться целый штаб. Здесь и связисты, без которых невозможно грамотно осуществлять командование, и заместители, хватает места даже для курьеров.

Второй связист с радиостанцией, проверяя связь с ротами, громко вызывал «Пиона-один». Прохор, как и большинство командиров, не особенно доверял радиостанции, справедливо полагая, что немцы могут подслушать в эфире разговор, даже если говоришь кодовыми словами. А потому больше полагался на телефонную связь и курьеров.

Курьером у майора Бурмистрова был чернявый улыбающийся хлопец. Верткий, гибкий, подвижный, как ртуть, он буквально просачивался во всякую щель, действовал с некоторой долей авантюризма, каковая на фронте присуща каждому храбрецу.

До минометной роты было метров пятьсот. Не самая большая дистанция, приходилось курьеров отправлять и на большие расстояния, но в этот раз пальба была особенно ожесточенной — немцы молотили из пулеметов на каждую вспышку, на каждый звук, совершенно не экономя ни пуль, ни снарядов.

— Саша! — обратился Бурмистров к курьеру, сержанту Курехину. Он всегда называл его по имени, не замечая сержантских лычек. В этот раз задание было сложнее, и голос Прохора, неожиданно для него самого, потеплел. Оставалось только полагаться на его расторопность, что и в этот раз он перехитрит курносую. — Давай иди к капитану Чернышеву, командиру минометной роты. Пусть приметит, где еще пулеметчики остались, и вдарит по ним из всех минометов. Меня же больше всего заботит амбразура на втором этаже, как раз в самой середине здания. Пусть уделит ей побольше внимания, так чтобы она навсегда захлопнулась! Мы наступаем после артобстрела. Сигнал к наступлению — зеленая ракета! Все понятно?

— Так точно, товарищ майор!

— Возвращаться не нужно.