Изрядно пострадали подходы к крепости. Вместо мощеных улиц — дымящиеся воронки. Вместо прямых аллей — вырванные из земли деревья, а оставшиеся стволы, поломанные снарядами и побитые осколками, сильно обожженные взрывами и пламенем, напоминали инвалидов. Сражение не закончилось, продолжалось дальше, и чем ближе Красная армия будет продвигаться к центру Цитадели, тем яростнее будет сопротивление.

День выдался ясным. Солнечным. По-настоящему весенним. Воздух был необычайно прозрачен и свеж. Немцы выбирались на свои позиции из глубоких подземных казематов. То там, то здесь раздавались вразнобой отрывистые очереди немецких пулеметов, как бы заявляя: мы здесь и будем воевать дальше.

— А вот теперь слово «катюшам»! Огонь перенести на северную и восточную части крепости, а то фрицы думают, что мы о них позабыли, — усмехнулся Василий Казаков. — Придется о себе напомнить.

Посмотрев на ручные часы, подаренные женой на день рождения, отметил: артиллерийская атака превысила запланированное время на целый час. Немудрено, приходилось приостанавливать артиллерийскую атаку и дожидаться, когда спадет дым и уляжется земля, чтобы наблюдать за мишенями и правильно осуществлять прицеливание. Но затягивать с паузой не стоило, не следовало предоставлять немцам время для подготовки к атаке.

— Семнадцатая гвардейская минометная бригада реактивной артиллерии и двадцатая гвардейская минометная бригада реактивной артиллерии залпами бьют по восточной стороне крепости. Двадцать шестая гвардейская минометная бригада реактивной артиллерии, пятьдесят девятый гвардейский минометный полк реактивной артиллерии и триста одиннадцатый гвардейский минометный полк реактивной артиллерии — огненный вал по северной стороне крепости. Начало в четырнадцать пятьдесят!

— Есть! — отозвался связист. Он, подсоединившись через коммутатор к минометным бригадам реактивной артиллерии, стараясь подражать интонациям, которыми был отдан приказ, сообщил дословно. Выждав небольшую паузу, продолжил: — Первый залп в четырнадцать пятьдесят!

На крепости происходило некоторое оживление. Немцы поверили, что самое страшное осталось позади. Как же они ошибались! Это было всего лишь начало их конца.

Ровно в назначенное время воздух резанул сильный свист летящих четырехметровых снарядов, заставлявших холодеть в жилах кровь. Достаточно всего лишь однажды услышать вой гвардейских минометов, чтобы потом никогда его не позабыть.

Окутанные черным облаком дыма, пронеслись снаряды. Громкие взрывы потрясли окрестность, в воздух взметнулись пласты земли. Горела техника, трескались от жара камни, ощущение было таким, будто плавилась и дымилась земля. Вряд ли останется что-нибудь живое после адского пламени. Немцы не без иронии прозвали «катюши» «оргáном Сталина» — свист летящего снаряда отдаленно напоминал звуки органных труб. Вот только божественного в них было мало, скорее всего, в свистящих звуках слышалось завывание чертей, нежели песнопение ангелов.

Реактивные снаряды перепахали все подходы к крепости, подняв в воздух тысячи тонн земли. Пробиваясь через плотную завесу пыли, в разных местах вспыхивал огонь, пуская кверху черные клубы дыма, — то горела уцелевшая техника. Вместе с обломками покореженного металла раскалывались и ломались уцелевшие строения, снарядами разлетались кирпичи.

Следующий залп, со свистом ударивший в гранитный монолит стен, проделал в верхних этажах крепости проломы. Во дворе крепости ахнуло — взорвалась тяжелая техника, окутав бастионы тяжелыми черными клубами дыма.

Не жалея снарядов, «катюши» утюжили город-крепость Познань не менее получаса. Это был настоящий ад огня, из которого не существовало выхода. Все горело, все ломалось и все полыхало. Повсюду обломки изувеченной раскаленной стали, разорванная и обожженная плоть.