Старший лейтенант Суворов, отличавшийся своей статью, облаченный в обычную телогрейку, бежал впереди, увлекая за собой группу захвата. Движения быстрые и отточенные, знал, когда следует пригнуться, а когда совершить короткую перебежку, когда нужно залечь, а когда полоснуть длинной очередью. Действовал на рефлексах, выработанных за годы войны вот в таких скоротечных схватках, где у дерзости и смелости всегда преимущество.

В подвальном помещении глухо разрывались гранаты, бойцы добивали тех немногих, кто оказывал сопротивление. А на втором этаже затрещали автоматные очереди. Шел жестокий бой с врагом, находившимся на расстоянии вытянутой руки.

Пулеметы, контролировавшие каменные сараи, умолкли. Сейчас пулеметчикам не до стрельбы по дальним целям. Капитан Велесов почувствовал, что настал тот самый момент, когда сараи следует брать штурмом. Такое осознание приходит не сразу, с боевым опытом. На фронте ситуация быстро меняется, важно успеть, следующего, более благоприятного момента может не представиться. Какая-то сила подкинула его вверх, и он, срывая голос, закричал:

— Вперед!!!

Пригнувшись едва ли не до земли, стараясь не угодить под случайную пулю, зная, что за ним в едином порыве поднялась вся рота, побежал к разбитой гаубице, до которой было метров пятнадцать. Залечь, затаиться. Выждать подходящий момент и пробежать следующий пятнадцатиметровый отрезок. Пули свистели рядышком: справа, слева, над самой головой, иной раз царапали каску. Страха не ощущал, а еще успевал удивляться тому, что ни одна из пуль не зацепила, не ранила. Свинец летел в молоко, рыхлил землю, ранил и продолжал убивать других, а он, будто бы заговоренный, торопился к этой треклятой гаубице, и каждый прошедший шаг виделся ему прожитой вечностью.

Добежав до покореженного лафета, Михаил спрятался под изувеченную осколками броню. Обернулся и увидел, что добежали не все: трое бойцов, уткнувшись лицами в раскисшую грязь, уже более не поднимутся. Остальные попрятались кто где — в воронках, в неглубоких промоинах, в ложбинах, за раскуроченной взрывами техникой.

Во время боя у солдат мысли одинаковые. Не о доме, не о первой любви, не о возможном ранении, а о том, чтобы пробежать отрезок пути в пятнадцать метров. Тысячи пуль, отправленные в тебя, прошли стороной! Только попугали малость и ушли куда-то в поле. А стало быть, есть вероятность выжить в этой мешанине из огня, дыма, свинца и раскаленных осколков. Каждый вдыхал воздух, казавшийся ему в эту минуту невероятно сладким, слаще меда, даже несмотря на то, что каждый его глоток был приправлен доброй порцией жженого пороха. Ах, как хороша жизнь! Вот только бы еще пули не свистели и снаряды не разрывались.

Запоздало с чердака сарая затарахтел пулемет. Свинец рассерженно зацокал по покореженной броне гаубицы. Следующие тридцать метров будут самыми трудными. Добегут не все. Тут как карта ляжет. А сейчас передохнуть; послушать звенящую дробь станкового пулемета; присмотреть позицию, где следует залечь после следующего пятнадцатиметрового отрезка пути.

Где-то справа должны располагаться «химики», организовывавшие дымовую завесу. У них не так много времени. Удача сопутствует атакующим, а значит, ею следует воспользоваться — не дать немцам прийти в себя. «Химики» не заставили себя ждать: двое выползли из глубокой черной воронки и, подкравшись поближе, метнули в сторону каменных сараев четыре гранаты. Разорвавшись с громким хлопком, они окутали здание темно-серым удушливым дымом. И тотчас, воспользовавшись затишьем, подтащили дымовые шашки поближе. Дымовики работали слаженно, привычно: сорвали крышки, прокололи фольговые заклейки отверстий в шашках и вставили в центральное отверстие запал-спичку; не сговариваясь, дружно чиркнули спичками, воспламеняя головку запала.

Клубы темно-серого дыма, подхваченные ветром, устремились в сторону сараев, все сильнее окутывая низкие удлиненные здания.