Раз Верка отсутствовала, не оставалось ничего иного, как развлекаться телевизионным пультом управления, перескакивая с одного канала на другой. Благо их в Екатеринбурге насчитывалась чертова дюжина. А если еще "тарелку" купить, то вообще, говорят, можно добавочно с десяток заокеанских программ смотреть. Хотя, чтоб на такую круглую телеантенну заработать, столько придется прежде синяков на задницу посадить, что глядеть телевизор сможешь только стоя, как оловянный солдатик.

Прежде чем включить цветной "Хитачи" и насладиться чужой красивой жизнью из какого-нибудь нескончаемого мексиканского сериала, Светка старательно умылась и запаслась на кухне пакетом импортных чипсов. Жареную хрустящую картошку она любила с раннего детства. Правда, готовили ее в родном Каменск-Уральске попросту, без затей - нарезали прозрачно-тонкими ломтиками и жарили на подсолнечном масле, после чего для достижения приятно-хрустящей сухости совали сковородку на пяток минут в разогретую духовку газовой плиты. По крайней мере, именно так готовила самодельные чипсы Светкина мама, до самых последних своих дней старавшаяся угодить единственной дочурке. Умерла она два года назад от рака желудка. Медики, кстати, смогли поставить точный диагноз только лишь после вскрытия тела. Малообразованная провинциально-лапотная Русь, что тут скажешь.

Осталась пятнадцатилетняя Светка вдвоем с отчимом, который и так-то не особо ее жаловал, а после кончины жены вообще стал смотреть на падчерицу как на приблудную кошку - даром не нужна, но и выгнать на улицу как-то жалко.

Впрочем, продолжалось его отчужденно-холодное равнодушие к девушке-подростку сравнительно недолго - всего несколько месяцев после того, как стал он молодым вдовцом. С изумлением Светка вдруг начала замечать на себе странные взгляды, которые иногда бросал на нее отчим, в особенности когда был сильно подшофе. Вообще-то напивался в стельку он не часто, но регулярно каждую субботу. В воскресенье слегка опохмелялся припасенной загодя чекушкой водки и в понедельник телепал на свой родной механосборочный завод уже как новенький, словно вовсе и не пил в выходные горькую.

Светке, если до конца честно, даже поначалу нравилось неожиданно проснувшееся к ней внимание взрослого тридцатипятилетнего мужчины, его неумелые и смешные ухаживания, и она отвечала на них смущенными, но одновременно и кокетливыми взглядами, которые отчим, наверное, принимал за поощрительные.

И зимней ночью в одну из суббот произошло то, что и должно было случиться, исходя из подло-незыблемых законов бытовой логики, - отчим, по обыкновению набравшись чуть ли не до поросячьего визга, изнасиловал падчерицу, причем самым оскорбительным и неприличным способом - завалив на живот.

В воскресенье, удовлетворенно крякнув после первой "лекарственной" стопки "Пшеничной", пояснил Светке, лежавшей на диване, демонстративно отвернувшись к стене:

- Дело житейское, милая, не бери в голову. Я же здоровый мужик как-никак. Винюсь, не сдержался, но, поимей в виду, большого урона тебе не нанес девственность-то твоя цела-целехонька! Не в чем будущему мужу упрекнуть будет. Кончай дуться, как мышь на крупу, и садись завтракать. Водочки хапнуть не хочешь? Сильно пользительная вещь!

Всю последующую рабочую неделю отчим был тих и трезв, даже каким-то пришибленным выглядел и жалким. Но в субботу история повторилась один к одному, косвенно подтвердив тем самым философский принцип "спирали". По-библейски он звучит просто и понятно: "Все возвращается на круги своя".

Так продолжалось вплоть до лета. Несколько раз Светка собиралась сказать "папашке", что совсем не обязательно заниматься с нею исключительно только любовью "по-собачьи", ведь она давно уже не девочка - имела с одноклассниками хоть и недолгие, но достаточно глубокие половые контакты.