– Я говорю, что сейчас моя очередь репетировать номер, – спокойно отчеканил Марат в полный голос, который тут же разлетелся по славящемуся прекрасной акустикой Колонному залу.

Кигель усмехнулся, сделал шаг по направлению к Марату.

– То, что я вас не знаю, неудивительно. Удивительно, что вы не знаете меня. Я заслуженный артист Республики. И в концерте нашей любимой Анны Алексеевны исполняю десять произведений!

– Не знал, что звание дает право хамить, – парировал Марат. – Если у вас десять произведений, тем более логично пропустить вперед тех артистов, у кого по одному. Тем более что я пришел раньше вас. Мы будем дальше препираться или продолжим репетицию?

И не дожидаясь ответа, Марат прошел мимо Кигеля на сцену, едва не задев его плечом. Встал к пюпитру и повернулся к замершему Севастьянову.

– Прошу вас, Олег Михайлович. «Аист белокрылый». Музыка Анны Антохиной, слова Бориса Антохина. Исполняет Марат Агдавлетов.

Севастьянов хмыкнул, сверкнул стеклами очков и повернулся к оркестру, давая знак начинать.

С «Аистом» Марик успел познакомиться в кафе гостиницы «Россия», пока спешно закидывал в себя котлету по-киевски и овощной салат под умиленные взгляды Мопса. Нормально порепетировать у него не было ни времени, ни возможности. Но что там репетировать? Музыка незамысловатая, три аккорда в буквальном смысле. У него больше сложностей возникало с текстом, успеть бы выучить до завтра. Впрочем, выйдет с партитурой, кто там узнает, слова он подглядывает или ноты.

Спел вроде бы чисто, без помарок. Взял последнюю ноту, дождался, пока отзвучит последний аккорд, повернулся к Севастьянову. Тот благодушно улыбался.

– Неплохо, молодой человек, неплохо. Еще раза три, и можно тебя к людям выпускать.

Марик вспыхнул. Он-то считал, что спел идеально. Он метнул взгляд в партер, где наверняка потирал руки от удовольствия Кигель. Или, наоборот, разминал руки, чтобы свести счеты с нахальным новичком сразу, как тот спустится со сцены. Но Андрей на удивление ничем подобным не занимался. Он о чем-то спокойно беседовал с Волком, отойдя к окошку.

А Олег Михайлович наклонился к нотам, поманив Марика толстым, совсем не музыкальным пальцем:

– Запомни, сынок, легкость эстрадной песни обманчива. Обрати внимание вот на эту фразу…

Они прогнали песню три или четыре раза, пока все не остались довольны. В том числе Марат – он понял, где ошибался, и сразу почувствовал, какое удовольствие работать с таким музыкантом, как Севастьянов. Надо думать, его уровень куда выше того, что приходилось ему играть. Но играл же, и был профессионалом экстра-класса во всем, за что брался.

После номера Марата объявили перекур. Кигель, и Волк, и сам Севастьянов оказались самозабвенными курильщиками. Марик, щедрая душа, вытащил пачку «Мальборо» и стал всех угощать. Протянул сигареты и Кигелю. Тот усмехнулся, но взял.

– Итальянские сувениры? Спасибо. Мне кажется, нам надо начать сначала. Андрей Кигель. – И протянул руку.

– Марат Агдавлетов. – Марик руку пожал.

– Хороший голос. И отличная техника.

– Я знаю.

Кигель снова усмехнулся, покачал головой.

– Марат, ты очень талантливый парень. Но сбавь обороты. Просто совет старшего товарища. О тебе уже по Москве легенды ходят. И не всегда хорошие. Будешь дальше так себя вести, тебе просто не дадут петь. А петь тебе боженькой велено.

Марат собирался уже ответить что-нибудь едкое, но вдруг передумал. Потому что смотрел на него Кигель с таким искренним участием и, кажется, сочувствием, что спорить перехотелось.

* * *

– Даже не думай сейчас никуда ехать! Нашел кого слушать.