– А гостиница мне не по карману! – фыркнул Марик.

– Ничего страшного, скоро все наладится. Завтра у тебя выход в сборнике, а через два дня летим на Дальний Восток.

– Что? – До Марика наконец-то дошло, он даже остановился. – Ты вообще о чем? Какой сборник, я только с самолета. Что я там буду петь? Готовиться когда?

– Полагаю, что на творческом вечере Антохиной петь нужно именно ее песню, – хмыкнул Мопс. – Клавир уже у меня, репетиция через три часа. Если поторопишься, мы на нее даже не опоздаем.

– Я никуда не поеду! Какая репетиция? Я весь день в дороге, мне надо помыться, побриться, переодеться. Мопс, ты с ума сошел! А что за Дальний Восток? С чем я поеду? Куда? У меня ни программы, ничего! Ты что, договорился со всеми за моей спиной?

Еще хотелось бы знать, когда он успел? О том, что Марат возвращается в Москву, он сообщил импресарио два дня назад. Когда Владимир Петрович собрал стажеров в своем дубовом кабинете и, даже не предложив чаю из стаканов с мельхиоровыми подстаканниками, сообщил, что в связи с конфликтной ситуаций в Большом театре их выступления в «Ла Скала» отменяются. Мол, доучиваетесь оставшиеся три недели и тихонечко возвращаетесь домой.

– А что нам тут делать еще три недели? – возмутился Марат. – Готовиться к спектаклю, которого не будет?

– Товарищ Агдавлетов, вы хотите прямо сейчас отправиться в Москву? – осклабился Владимир Петрович. – Могу устроить!

– Так устройте, пожалуйста! – рявкнул Марик не слишком-то учтиво. – Для чего нам тут штаны протирать?

Владимир Петрович и устроил. И теперь Марат шагал по коридору Шереметьево с подпрыгивающим от возбуждения Мопсом в абсолютную неизвестность.

– Я о тебе забочусь, между прочим! Знаешь, какие деньги можно на Дальнем Востоке заработать?!

– У меня даже программы нет!

– Составим! Накидай из того, чему тебя в Италии учили.

– Ты серьезно? Арию купца из «Венецианской ярмарки»? И десяток вокализов. Трудящимся Дальнего Востока?

– Ты недооцениваешь наших трудящихся! Марик, ну давай ты сам решишь, что там тебе петь! Сегодня главное попасть на репетицию к Антохиной. И не забудь ее поблагодарить за песню, которую я для тебя выцарапал!

– А что за песня-то?

– «Аист белокрылый».

– Что?! Выцарапал он! Да ее до меня только ленивый не пел!

– И что теперь? Ты хоть понимаешь, что это Антохина! Она уже живой классик! Подружитесь, покажешь себя, и она будет тебе новые песни отдавать. Ты хочешь все и сразу?

– Мопс! Я хочу хотя бы прийти в себя! Отоспаться, пожрать по-человечески, а не макароны эти их проклятые. Сходить в консерваторию, узнать, что там и как, когда занятия, как мне быть с пропущенным временем. Нам вроде бы обещали, что засчитают стажировку как семестр. Какие гастроли, ты о чем? Мне учиться надо.

Мопс подозрительно тяжело вздохнул и взял его за локоть.

– Понимаешь, Марик… Боюсь, что закончилась твоя учеба. Но! Началась практика. А практика она, поверь, гораздо важнее. Сколько народа каждый год консерватории заканчивает, и что? Маются в областных филармониях, на утренниках для пенсионеров поют за три копейки. А тебя уже народ хочет видеть и слышать! Ты уже залы собираешь, на тебя запросы приходят. Это сейчас Дальний Восток, а через годик мы с тобой в Прибалтику поедем! А там, может, вообще в Польшу или Болгарию!

– То есть как – закончилась?

А дальше, уже в такси, которое везло их в центр города, Мопс, запинаясь и сбиваясь, рассказывал, что в консерватории дикий скандал из-за того, что Марат не закончил стажировку как полагается.