– Завидую. У тебя есть время на телевизор… Ладно! Что ты скажешь о повреждениях безвременно покинувшего нас Гриши?

– Скажу, что это, вне всяких сомнений, работа сущности, связанной с огнём.

– Это я и сам мог понять. Точнее можешь сказать?

– Вероятнее всего, ифрит, – задумчиво ответил Али.

– То есть, джинн?

– Здесь ты ошибаешься, мудрейший из магов Донецка… – тут Исаев оторвался от чтения, бросив на магрибинца заинтересованный взгляд. – Один из мудрейших магов Донецка, – немедленно исправил оплошность Али. – Ифрит – лишь разновидность огненных демонов, к истинным джиннам не имеющая отношения. Внешне они похожи, что даёт повод путать их. Но если копнуть в глубину, зачерпнув вековой мудрости моего народа, то становится ясно, что джинн – сущность, обладающая зачатками разума. Ему присуща тяга к комфорту. Проживая в лампах, они негласно состязаются между собой – чья лампа богаче и красивее. Мне известны случаи, когда джинны спорили между собой и даже дрались…

– И ты называешь это зачатками разума?

– Мы, люди, ведём бесконечные войны на протяжении существования всей цивилизации, но мы же не станем утверждать, что люди неразумны?

– А вот это спорный тезис, – вставил Исаев. – Иногда я начинаю сомневаться в разумности человечества.

– О, бриллиант моего сердца, Святослав ибн Аланович! – магрибинец вскинул руки к потолку. – Твоя мудрость наполняет меня живительным светом знаний, как ключевая вода измученного путника! Но, если слегка перефразировать не менее мудрого горца, который подарил жемчужины ясных мыслей не только многонациональному советскому народу, но и всему миру, то становится понятно – другого человечества у меня для вас нет. Поэтому приходится работать с тем материалом, который доступен. Но вернёмся к нашим недостойным джиннам, которые в борьбе против всех стремятся обрести достоинство. Или хотя бы самую ничтожную его малость. Джинны верно служат своим хозяевам. Правда, благосклонность джинна ещё нужно заслужить. Или завоевать: это у кого как поучается. А ифриты… – Али ибн Рашид брезгливо скривился.

– Вот именно – что ифриты? – Вайс сдвинул очки на кончик носа. – Чем они так выделяются?

– О, шербет моего языка, Вальдемар ибн Карлович! Ифриты – презренные демоны Ада, слуги Иблиса, огненные твари Преисподней, нечестивые духи Зла… Безумные, кровожадные, неуправляемые, вечно томимые голодом и ненавистью ко всему живому.

– А удавалось ли кому-то из чародеев подчинить ифрита? – задал Исаев вопрос, вертевшийся на языке и у самого Вайса.

Магрибинец снова промокнул лысину платком.

– Такие случаи известны, хрустальный колокольчик моего слуха! – важно произнёс он. – В лето двести пятьдесят четвёртое от исхода пророка из Мекки в Медину визирь калифа Багдада по имени Джафар, бывший очень сильным чернокнижником, сотворил систему знаков, построил ловушку и призвал ифрита из Преисподней. Ему даже удалось поселить его в бутылку, выдолбленную из гранитной глыбы – ни глина, ни стекло духа Зла не удержали бы. Не удержал бы и гранит, но бесчисленное количество заклятий подчинения и управления, сплетённые в мелокоячеистую сеть, покрывали поверхность бутылки, как лоза, оплетающая корчагу с вином. Джафар хотел при содействии ифрита добиться денег, власти, любви… Кое-что ему даже удалось. Но потом ифрит вырвался на свободу, убил своего пленителя и багдадским чародеям пришлось очень постараться, чтобы уничтожить его. Ифрит был очень зол. Просто в ярости. А рассвирепевший ифрит страшнее обычного во сто крат, хотя и обычные ифриты – исчадье Иблиса.