Зато в Мендеха потянулись люди искусства. Произошло это сразу после того, как глава цеха ювелиров купил мраморную статую для своего сада, а епископ, его преподобие Бенвенуто Мосальдо, заказал роспись потолка в соборе. Поскольку в этом городе не привыкли скупиться и отсыпали золотые монеты пригоршнями, скульпторы и художники кинулись наперебой предлагать свои работы зажиточным горожанам. Стало модным развешивать на стены дорогие картины.

Следом за служителями изобразительного искусства приехали композиторы, музыканты и певцы. В Мендеха был всего лишь один театр. Да и то, не театр, а бывшее ристалище для потешных боёв, простоявшее лет триста неприкаянным. С каменными скамьями, с полукруглой сценой без занавеса и задников и, что самое неприятное, без крыши. Сейчас эти недостатки в срочном порядке исправляли нанятые магистратом плотники и мебельщики. Ожидали приезда лучших кровельщиков из Сальгареды.

А совсем недавно настал черёд поэтов. Их в Империи всегда было хоть пруд пруди. Кто-то писал по-настоящему интересные стихи. Некоторые вошли в копилку имперской истории и остались навсегда вписаны в литературно-художественные анналы. Взять, к примеру, Теофила де Шато-Бонеми, прозванного отцом эраклейского верлибра. Или прибывшие с далёких южных островов Сулеймен ибн Фадхи Абу Хаким и Юсуф ибн Омар Аль-Гусейни – вечные соперники, подарившие миру тысячи изысканных строк. Не говоря уже о более близких по времени поэтах: Николло Спекулатор и Базиль де Венсен творили каких-то полтора века назад, но обогатили имперскую поэзию рядом приёмов, которые современные поэты так и не превзошли. Но, конечно, большинство людей, уверенных, что пишут стихи, на самом деле рифмовали весьма коряво, плевали на благозвучность текста, частенько теряли ритм и перескакивали с дактиля на хорей. Если бы собрать воедино всех неумелых поэтов, вооружить их и поставить на казарменное положение, Империя вполне могла получить ещё один легион. А то и два.

Как известно, поэты сбиваются в стайки вокруг меценатов. Поэты – тоже люди, им нужно есть, пить, одеваться, оплачивать жильё и прочие маленькие радости существования. Но поэты не любят работать, а некоторые попросту не умеют ничего другого, кроме как грызть гусиное перо или слюнявить карандаш, доверяя бумаге свои мысли, гениальность которых под вопросом у всех, кроме авторов. Поэтому как рыбе-прилипале нужны акулы, как птице-волоклюю нужны буйволы, как омеле нужно дерево, из которого она будет пить сок, так поэтам нужны меценаты. Лишь очень немногие из них готовы выступать на рыночных площадях, собирая медяки черни. Большинству нужно золото, плавно перетекающее из кошелька богатого человека, возомнившего себя тонким ценителем искусства, в карманы стихотворцев.

Как только в Мендеха появились первые меценаты, сюда поехали и поэты. если учесть, что богатые люди здесь вообще ничего не понимали в поэзии, зато обладали солидными состояниями, которыми щедро делились, то и общий уровень стихосложения был соответствующий. Сравнивать с культурной столицей Вальяверде всё равно что сравнивать высоту плетня, на котором хозяйки сушат горшки, со шпилем кафедрального собора. Всё изменилось, когда из Пшичины прибыл один из семи тамошних банов – Огнен Стречкович. Он, не торгуясь, купил роскошный особняк неподалёку от магистрата и рыночной площади, сразу же затеял его реконструкцию, стремясь привести как само здание, так и внутреннюю отделку к тем понятиям прекрасного, к которым привык.