– Перед тем, как отправился на лекцию Жоржа.

– То есть, часов пять-шесть назад…

– Где-то так.

– И третий сонет был нечитаем.

– Совершенно. Но он мог стать читаемым за час до нападения суккубов на храм, за полчаса…

– А за полчаса мы как раз зашли в «Бариста» и там сидела Корделия. Случайность?

– Скорее, совпадение.

– Ну да! – усмехнулся Вайс. – Ты пьёшь кофе в «Бариста» каждый день. Увидеть, как мы выходим из университета, шагаем по Артёма, обогнать нас на такси или своём автомобиле и пить кофе, как ни в чём ни бывало, – не такая уж и сложная задача. Не многоходовка.

– А зачем это ей?

– Пока не знаю, но очень хочу выяснить.

– А если сонет становится читаемым после события?

– Тогда я буду ставить другие вопросы и подыскивать другие ответы.

– Значит, нужно вплотную заняться исследованием книги?

– А как? У тебя есть время сидеть и пялиться в неё ежедневно, двадцать четыре часа?

– Нет. Но я найду помощника! – Вальдемар кивнул – дело решённое. – Не обижайся, но книга переходит на хранение ко мне.

Исаев вздохнул. Развёл руками.

– А прочитать ты её сможешь?

– Конечно! Ты же мне составишь таблицу соответствия алфавитов. Прямо сейчас!

Схватив профессора за рукав, он в полном смысле потащил его на бульвар Пушкина, к зданию, где располагался Союз писателей Донецкой Народной Республики.

Акт одиннадцатый, музыкально-поэтический

Поэты Мендеха

В этом полукруглом зале с рядами скамеек, обитых бордовым бархатом, обычно собирался магистрат многолюдного и богатого торгового города Мендеха. Здесь с важным видом заседали главы различных ремесленных цехов – сукновалов, ювелиров, бронников, оружейников, столяров, шорников, портных… Рядом с ними располагались купцы с тяжёлыми цепями на груди. С золотыми – первая гильдия, с серебряными – вторая, а третью, с бронзовыми, на собрания не допускали – не достойны ещё.

Мендеха стоял на двух берегах полноводной реки Сегура-да-Селья, протекавшей с северо-востока на юго-запад Империи и впадавшей в Лазурный залив. Здесь разгружались баржи, которые везли железную, медную, оловянную руду, каменный уголь, овечью шерсть, бычьи шкуры, меха. Опустевшие трюмы заполняли зерном, сукном, льняной тканью, бочками с вином, которые подвозили бесчисленные подводы из южных провинций. Сюда привозили под вооружённой охраной золотой песок и самородки, изумруды, рубины, сапфиры – ювелиры Мендеха по праву считались одними из лучших в Империи. В окрестностях города формировались новые легионы и пополнялись старые, поскольку местные оружейные мануфактуры славились на весь мир.

Город-трудяга, город-предприниматель, город, знающий цену и товару и вырученным за него деньгам. Именно поэтому здесь не так стремительно развивалась культура, не процветали различные виды искусства, как в Вальяверде. Да и наука, в отличие от изобилующего университетами Салуццо, решала сугубо прикладные задачи. Если провести аналогию с людьми, то Мендеха был разбогатевшим на нескольких удачных сделках купчиной, чей отец ещё ходил за плугом, а мать крутила веретено долгими зимними вечерами, в отличие от того же Вальяверде – дворянина в четырнадцатом поколении.

Само собой, такое положение дел нравилось далеко не всем, хотя среди заседателей магистрата находились и те, кто смело заявлял – не нужно нам этих ваших картин, скульптур, стихов, симфоний и баллад, наши деды и прадеды без них жили, и мы спокойно проживём.