От его голоса проснулся мирно дремавший поэт.

– Это что здесь…

На него зашикали.

Де Грие стало смешно.

– Ансельм! – повернулся он к другу. – Пойдём отсюда. Завтра же оставляем этот город, он не достоин твоих стихов.

В мертвенной тишине, не оглядываясь, они покинули магистрат Мендеха.

Акт двенадцатый, головокружительный

Быть провидцем

Над рыночной площадью сияло яркое солнце.

От лёгкого ветерка трепетали навесы над лавками. Золотом сверкали купола собора.

Обычно к полудню жизнь в Мендеха затихала – жара. Люди разбредались по домам, чтобы вздремнуть в тени, выпить стаканчик вина, а к вечеру вновь окунуться в бурную городскую жизнь.

Вот и сейчас покупателей на рынке почти не осталось. Торговцы лениво обмахивались ветками акаций, заодно отгоняя мух от товара. Даже собаки, лопоухие и короткошёрстные, забились под прилавки в поисках прохлады.

– И что теперь будем делать? – спросил Ансельм, поправляя чехол с лютней.

– Убираться отсюда куда подальше! – взмахнул кулаком Квентин, ещё желавший хорошей драки.

– Прекрасная мысль! Одна поправка – последняя серебряная полукрона из моего кошелька сегодня утром перекочевала в жадные лапы хозяина гостиницы.

– Не переживай. У меня есть припрятанный за подкладкой дублон. А это целых десять крон!

– А дорога до Вальяверде стоит куда больше… – грустно проговорил Ансельм. – И добыть денег негде.

– Ничего! Что-нибудь придумаем! – беспечно откликнулся де Грие, хотя, на самом деле, он вовсе не был столь самонадеян. – Пойдём в гостиницу, а там решим, что делать дальше.

– Пойдём, конечно, – приободрился Ансельм, шагая вслед за другом. – Нет, почему эти невежи так отнеслись к моим сонетам? Разве они так плохи?

– Они прекрасны! Просто поэты в Мендеха ничего не знают о Донецке, о городе, над которым летают железные птицы. А мы знаем! И пусть им будет хуже!

– А ты слышал пятый сонет из этого венка?

– Может, в другой раз? У меня сейчас мысли не о поэзии… – Квентин вдруг остановился, нащупывая левой рукой кинжал, закреплённый на поясе за спиной. – Смотри кто к нам спешит!

Их нагонял тот самый поэт, который от скуки ловил мух. Невысокий, кривоногий. Длинная шпага в чёрных кожаных ножнах волочилась по булыжникам мостовой.

– Надеюсь, он не станет затевать драку прямо здесь? – пробормотал Ансельм.

– Не переживай. Вызывал их я, так что тебе может быть отведена разве что роль секунданта. – Квентин развернулся и сделал пару шагов навстречу преследователю. – Чем могу быть полезен, господин…

– Гвидо! – Коротышка учтиво поклонился. – Гвидо де Боше. Честь имею представиться.

– Квентин де Грие. А моего друга зовут Ансельм де Турье. Так чем мы можем быть полезны? Кто-то из господ, с позволения сказать, поэтов вспомнил о чести?

Злая улыбка исказила тонкие черты лица де Боше.

– Кто? Эти мозгляки? Они заплыли жиром так же, как и их маленькие… Вот такие! – он показал кулак. – Мозги.

– А вы, значит, нет?

– А я нет! – твёрдо ответил де Боше и даже ногой притопнул для убедительности. – Я восхищён вашими сонетами, господин де Турье! Позвольте выразить искреннее и глубокое почтение, – он поклонился, взмахнув шляпой. – Хотел бы слышать продолжение. Это же венок сонетов, как я понимаю?

Ансельм расплылся в улыбке.