Сто шагов, двести, триста… Вонь начала слабеть. Ещё сто шагов и воздух перестал входить в лёгкие как рашпиль. Вскоре снова пошли ухоженные домики с крашеными заборами и палисадниками. Ансельм остановился и долго откашливался. Квентин чувствовал головокружение и слабость в ногах, но старался держаться прямо, обмахиваясь платком. Гвидо ожидал их, нетерпеливо пританцовывая на одном месте, но не поторапливал, поддавшись состраданию.

– Горожане не слишком охотно селятся здесь, – пояснял он. – Когда ветер с юга, то окна не открыть. Поэтому здесь живут золотари, дуремары, могильщики и лицедеи…

– Лицедеи? – удивился Ансельм, уже восстановивший дыхание и нашедший силы выпрямиться.

– Да! Всякие жонглёры, акробаты, фокусники, укротители собачек, – усмехнулся Гвидо. – Здесь их не любят.

– Их нигде не любят, – кивнул Ансельм. – Но не высылают в места, опасные для жизни.

– Что поделать? Мендеха такой город. Здесь верны древним традициям, а в старину считали, что те, кто веселит толпу, служит бесам.

Они пошли дальше. Всё ещё не так быстро, как хотелось бы де Боше.

– Зато здесь тихо. Сейчас пройдём префектуру. Здешний префект шутить не любит и констебли у него все, как на подбор. Вначале дают в зубы, а потом разбираются, кто первый нарушил установленный порядок… Поэтому пьяницы здесь тише воды ниже травы. И громких ссор почти не бывает.

– Откуда вы всё знаете? – поразился Квентин. – Вы давно в Мендеха?

– Не слишком давно. Года полтора. Но порой мне кажется, будто я прожил здесь всю жизнь. Природная любознательность…

Префектура размещалась в мрачном двухэтажном здании с зарешёченными окнами. Перед крыльцом сидели на скамеечке два крепких констебля в жёлтых бригантинах. Они увлечённо играли в «камень, ножницы, бумага», но Квентин даже спиной почувствовал их внимательные оценивающие взгляды.

Здесь город заканчивался. В Империи давно не окружали большие поселения крепостными стенами, но остатки земляного вала ещё угадывались. Эта улица так и называлась – Старый Вал, как сказал дотошный Гвидо.

За городской чертой раскинулись огороды. Ботва желтела, листики скручивались и скукоживались – до чистой воды далековато, а полив из Вонючей канавы превратил бы любой овощ в смертельное оружие. Но и без того огороды производили удручающее впечатление. Словно пыльная грунтовая дорога вела через мемориал погибших растений. Ансельм приуныл. Квентин уже полдюжины раз пожалел, что не отказался от приглашения де Боше. Но слобода бронников развлекла их, отогнав дурные мысли. Здесь весело звенели молоточки. Тянуло дымом из горнов. Кожаный доспех для рядовых солдат, кирасы для рейтаров, тонкие и лёгкие кольчуги для благородного сословия здесь делали с любовью. Что называется, не за страх, а за совесть. Не зря нагрудники и шлемы из Мендеха можно было встретить в любом уголке Империи, куда ступал подкованный армейский сапог. С весёлыми выкриками, шутками и прибаутками прорысила небольшая кавалькада. По виду – егеря или ловчие какого-нибудь графа или даже герцога. Один из них, округлив щёки, дунул в охотничий рожок, издав такой пронзительный звук, что Ансельм, обладающий абсолютным музыкальным слухом, в ужасе зажал уши руками. Всадники расхохотались и умчались дальше, скрывшись в недалёком лесу.

– Вот наша цель! – воскликнул Гвидо и вновь припустил, соперничая в скорости с лошадьми недавней кавалькады

Через каких-то полтысячи шагов дорога ныряла под полог дубравы.

Тень. Прохлада. Пенье птиц.

Квентину захотелось упасть лицом в шелковистую траву и уснуть.