– Ладно! Ведите нас, господин де Боше! – кивнул Квентин, на всякий случай проверяя – хорошо ли выходит кинжал из ножен.

Он надеялся, что движение получилось незаметным. Как-то всё слишком неожиданно и слишком гладко. Или это он стал чересчур подозрительным? Ждёт везде подвоха и отовсюду предательского удара. Добрее надо быть к людям, наверное. Но что-то не получалось.

Зато Ансельм просиял. Ещё бы! Отдохнуть в лесной тишине и при этом не потратить ни медяка! Да ещё и в окружении благодарных слушателей. Можно петь и читать стихи сколько душе угодно.

Де Боше огляделся по сторонам и указал направо:

– Сюда! Срежем сразу!

Он устремился вперёд, не оглядываясь. Мимо лавок с коврами, мимо сапожной мастерской, через ряд шорников… Нырнул в узкий переулок. Квентин и Ансельм едва поспевали за ним, даром что низенький и кривоногий.

– Теперь сюда! – пнув разлёгшуюся поперёк улицы сонную собаку, командовал Гвидо.

В квартале ювелиров царило благолепие и чистота. Выметенная до блеска улица. Вазоны с цветами. Свежевыбеленные стены домов. Плечистые охранники у каждой двери. Они делали вид, что торопливая троица их совсем не интересует, но из-под полуопущенных век очень внимательно следили за поэтами, не выглядевшими, как постоянные покупатели в здешних местах. Изредка через приоткрытые для сквозняка окна доносилось позвякивание молоточков чеканщиков и огранщиков.

– За мной! За мной! – подгонял проводник.

Он снова юркнул узкий извилистый переулок. В отличие от благоустроенной улицы, здесь хватало мусора под ногами и ощутимо воняло мочой. И ни души… Казалось, все звуки остались за пределами стиснутого глухими стенами прохода.

Берег Вонючей канавы встретил поэтов жутким смрадом. Запершило в горле, потекли слёзы из глаз. Квентин вытащил не первой свежести платок и прижал его к лицу. Может, так будет легче? Ансельм зашёлся в кашле, согнулся, хватаясь за локоть друга.

– Как они здесь живут? Это же медленная смерть… – прохрипел Квентин.

– Быстрая! – поправил его де Турье. – Мгновенная…

– Перед покраской кожу обрабатывают! – как ни в чём ни бывало оглянулся через плечо Гвидо де Боше. – Замачивают в чане с особым раствором. Это смесь коровьей мочи, голубиного помета, негашёной извести, соли и воды. Согласен, не слишком аппетитно, но без этого не обойтись. Раствор смягчает жёсткую кожу, разъедает остатки жира, плоти и шерсти. И получаются удобные сапоги или красивый дублет, отороченный мехом. Советую задержать дыхание, пока будем переходить мост.

Совет пришёлся как нельзя вовремя. Над глубоким рвом, куда, по всей видимости, сливали жижу, оставшуюся после вымачивания кож, воздух дрожал, наполненный зловонными испарениями. Квентину подумалось, что птицы, должно быть, падают бездыханными, попытавшись пролететь над Вонючей канавой. Если всё это впадает в полноводную Сегура-да-Селья, то как там рыба не дохнет?

Дощатый настил скрипел и слегка пошатывался под сапогами. Роились жирные зелёные мухи – у них носа нет, им принюхиваться нечем. Вот и твёрдая земля.

– Туда! – Гвидо ускорил шаг, хотя куда ещё быстрее? Наверное, его тоже проняла вонища. – За мной!

Теперь они бежали мимо огромных куч отходов – тряпки, обрезки кожи, что-то ещё непонятное, но совершенно точно находящееся в последней стадии разложения. Крупные серые крысы перебегали дорогу. Одна из них, когда Квентин едва не наступил ей на хвост, обернулась и щёлкнула длинными жёлтыми зубами.