Ансельм расплылся в улыбке.

– Сейчас я продолжу…

– Погоди! – решительно вмешался Квентин. – Мы что, будем торчать посреди площади, читая друг дружке стихи? Предлагаю отправиться в гостиницу, как и собирались.

– А по дороге я почитаю! – не сдавался Ансельм.

– Вы остановились в «Золотом якоре»? – спросил де Боше.

– Нет, в «Шпаге и мушкете», – ответил де Грие. – «Золотой якорь», конечно, ближе к площади, но он нам не по средствам.

– О! Знаю! – оживился Гвидо. – Я провёл там две недели, пока пшичинский бан не соизволил обратить на меня милостивый взор. – Он подмигнул. – Пойдёмте, господа в «Золотой якорь». Посидим. Обед и выпивка за мой счёт.

После недолгого раздумья, Квентин согласился. Что они, в конце концов, теряют? До «Золотого якоря» совсем недалеко. Ансельм успеет прочитать не больше одного сонета.

И они зашагали к трёхэтажному зданию, фасад которого украшали ящики и плетённые соломенные кашпо с цветами.

Ансельм тут же начал читать стихи, отмахивая ритм левой рукой.

– И бес их по безлюдным тропам водит… – повторил Гвидо, смакуя слова на языке, словно дорогое вино. – Очень смело! Но, в то же время, убедительно. Мне всегда хотелось узнать – как поэтам приходят в голову такие строчки?

– О! Это забавная история! Мне даже Квентин не верит! – улыбнулся де Турье.

– Смотря какой её части… – хмыкнул де Грие. – В первую я и хотел бы не верить, но видел своими глазами.

– Расскажите! – Гвидо чуть не подпрыгнул, всем телом выражая любопытство. – Будьте так любезны, расскажите!

– Боюсь, вы примете нас за сумасшедших и отправите прямиком в богадельню, в камеру для безумцев.

– Почему?

– Потому что это ни в какие ворота не лезет. Когда мы попытались рассказать префекту Кантовьехо, что на нас напали демоны… – покачал головой Ансельм. – Давайте я вам лучше ещё один сонет прочту.

– С наслаждением выслушаю его, но я, всё-таки, очень хотел узнать первопричину, которая побудила вас создать эти строки. И знаете что?

– Что? – насторожился Квентин.

– Ну его к ундинам этот «Золотой якорь»! Тут есть замечательная траттория на северном въезде в город. Называется «Старый мельник». Там можно посидеть хоть до утра…

– Но… – начал Квентин.

– Всё за мой счёт! Посидим, господа, почитаем стихи друг другу!

Де Грие мысленно содрогнулся. Вот чего он в жизни никогда не любил, так это когда подвыпившие поэты начинают громко читать стихи, путаются в собственных строках, сбиваются с ритма, начинают с начала, и, чем больше вина, тем сильнее неразбериха и разлад между уверенностью в себе и возможностями. Но Ансельм уже подхватил мысль. Он, как раз, очень любил выступать перед собратьями-поэтами на дружеских вечеринках.

– Было бы здорово! – воскликнул он, подмигивая Квентину.

– А далеко ли идти? – вцепился в последнюю возможность отказаться, как утопающий в ивовую веточку, де Грие.

– Сейчас срежем от площади через квартал ювелиров, потом выйдем к мосту через Вонючую канаву…

– Вонючую?

– Да! Там за ней поселение красильщиков кожи. Они такое в канаву сливают!

– Хорошо… А дальше?

– Дальше префектура северной части Мендеха, слобода бронников, и начинается чудесная дубрава! Там нет этой жары, которая в этом городе скоро высушит меня, как несчастную плотву.