Он быстро оделся и сбежал по лестнице.

На улице порывы ветра швыряли в лицо мелкие холодные снежинки. Широкие лужи отражали затянутое тучами небо. По ощущениям – около ноля. В общем, самая обычная донецкая зима. Обычно такая погода тянется до Нового года. Как шутят дончане, все школьники лепят на каникулах снеговиков и только наши делают грязевиков. Если мороз и снег покажут себя на Крещение, будет очень хорошо.

Напротив подъезда когда-то давно местные жители соорудили сидения из двух брёвен – остатки старого тополя, который убрали зеленстроевцы от греха подальше. В районе были случаи, когда старое дерево падало и, в лучшем случае, срывало ветвями часть шифера с крыши дома или крушило оставленный на ночь автомобиль. Но однажды вышло самое настоящее ЧП, когда под падающее дерево угодили школьники. К счастью, их всего лишь зацепило толстой веткой, но, тем не менее, ребята угодили в больницу с ушибами и переломами. Вот после этого соответствующая служба очень серьёзно взялась за старые тополя.

Почему тополя? Ну, потому, что их высаживали после того, как сооружали панельные пятиэтажки. Растут быстро, скоро начинают давать тень, да и зелени, выделяющей кислород, у них с избытком. Никто не подумал о пухе, который начинал лететь уже в конце мая. Это ж только в средней полосе России и Москве «тополиный пух – жара, июль». Здесь юг, всё созревает гораздо быстрее. А кроме всего прочего, тополя не отличались долговечностью и уже через тридцать-сорок лет создавали аварийные и травмоопасные ситуации во дворах. Вот их и пилили, почём зря, заменяя на иные породы – пусть растущие медленнее, но зато не создающие таких проблем. Каштаны, липы, клёны…

Поваленные стволы старались использовать хоть на какое-то благо. Дрова из тополей получались из рук вон плохие. А вот имитации скамеек, табуретов, столиков – очень даже ничего. Так что соседи-пенсионеры из подъезда Дениса уговорили рабочих распилить ствол на брёвна по два метра, уложили их друг напротив друга, а между ними вкопали полено потоньше, прибив сверху обрезок плиты ДСП навроде столешницы. Получилось отличное место, где можно «забить козла» или перекинуться в «триньку», а иной раз и раздавить бутылочку, отпраздновав получение пенсии.

Сейчас там, несмотря на непогоду, сидел уже знакомый Денису ополченец в поношенном пискельном камуфляже, защитного цвета курточке с капюшоном и белых кроссовках. Он увлечённо читал какую-то книгу, ладонью прикрывая страницы от мокрого снега. Рюкзак в цветочек – розовый на выцветшем бледно-зелёном фоне – стоял рядом, под правой рукой. Благодаря дару магического зрения Денис видел, как из небрежно затянутой горловины рюкзака торчит меч в чёрных кожаных ножнах. Рукоять и эфес простые, без всяких украшений, а вот противовес не в виде шара, как обычно рисуют, а напоминал раздвоенное копыто.

Несмотря на кажущееся полное погружение в текст, он сразу заметил выходившего из подъезда Дениса. Закрыл книгу, заложив между страницами палец.

– Привет!

– Здравствуй… те, – осторожно ответил Денис, не решивший пока, как себя вести с этим субъектом.

С одной стороны, выглядел ополченец, хоть и старше, но ненамного. Лет пять-шесть. Видимо, не так давно закончил университет, если что-то заканчивал, конечно.

– Можно на «ты», – улыбнулся ополченец. – Меня Саней зовут.

– Дэн… То есть, Денис.

– Да я знаю.

– А вы… то есть ты…

– Я от Вайса.