Подозрительно как-то. Помнится, Вальдемар говорил, что наружной охраной занимается бомж с глазами голодной собаки. Денис, не подавая вида, слегка попятился.

– Я всё объясню, – ополченец не трогался с места и даже не потянулся за рюкзаком. – Микеша, выходи! – из-за второго бревна бесшумно поднялся крупный лохматый пёс, похожий на помесь овчарки и ньюфаундленда. Чёрно-бурая шерсть сбилась в колтуны, к загривку прицепилась целая гроздь репьёв. На Дениса глянули совсем человеческие глаза. – Знакомься. Это Микеша. Теперь за наружное наблюдение отвечаем мы вдвоём.

Пёс кивнул с умным видом.

– Сейчас придёт машина. Я всё объясню по дороге, – сказал Саня, вытаскивая из кармана закладку и аккуратно засовывая её в книгу.

Денис не успел прочитать название, только разглядел латинский шрифт на обложке.

– Интересная? – спросил он, осмелев и подходя поближе.

– Ещё бы! – улыбнулся ополченец. – Это же Бодлер! Я по его работам магистерскую писал!

– В подлиннике читаешь?

– Конечно! – Саня повернул обложку «лицом» к Денису. «Les Fleurs du mal». – В переводе многое теряется. А душу поэта можно понять только читая в подлиннике.

– А если не понимаешь по-французски?

– Ну, тогда ищи хорошие переводы. Лично я рекомендую Адриана Ламбле. Недавно в Москве переиздали. Или мои… – он скромно потупился.

– А ты стихи переводишь?

– В свободное время.

– От войны?

– Теперь от войны. А раньше – от диссертации.

– Понятно… – протянул Денис, удивляясь всё больше и больше. – Странно всё это…

– А что странно-то? Никто из нас войны не хотел, никто к войне не готовился. Она приходит нежданно. Падает, как снег на голову. Или как бьёт молния. И вот тогда человек и проверяется: кто он есть на самом деле – размазня или воин.

– А вы… то есть ты – поэт? – догадался Денис.

– Ну, нет, какой из меня поэт, – потупился Саня, даже покраснел слегка. – До поэта мне ещё расти и расти. Поэтому учусь у великих. У Шарля Бодлера, например. Хочешь, прочитаю что-нибудь?

– Можно, конечно, – пожал плечами Денис, который, признаться по чести, не слишком любил стихи, да и не понимал их. – Бодлера?

– Ну, да! Слушай… – ополченец полуприкрыл глаза и произнёс нараспев:

Bizarre déité, brune comme les nuits,

Au parfum mélangé de musc et de havane,

Oeuvre de quelque obi, le Faust de la savane,

Sorcière au flanc d'ébène, enfant des noirs minuits…

Французская речь чуждо звучала в сером и тёмном дворе панельной пятиэтажки на окраине Донецка. Диссонансом, можно сказать. Бомж-пёс Микеша приподнял одно ухо и наклонил голову, как будто что-то понял. Но Денис сомневался, что у его подъезда в декабрьское утро сошлись сразу два полиглота.

– Красиво, – кивнул он. – Но непонятно.

– То есть, ты по-французски совсем не понимаешь?

– Совсем. Английский в школе учил.

– Я могу и по-английски. Например, у Кольриджа есть замечательные слова…

– Не надо! – взмолился Денис. – Лучше переведи то, что прочитал. У этого стиха есть перевод?

– Конечно! Вот!

Богиня странная, как ночи – ты темна

И дышишь мускусом и пряною геранью;

Тропических лесов, должно быть, ты созданье,

Колдунья черная, и в полночь рождена…

Мне иногда кажется, что это он писал о войне.