Звали хозяина конспиративной квартиры Романом. А позывной это или настоящее имя, не ведал никто, даже самые близкие приятели, готовые грудью встать на защиту своего кумира в любой интернет-баталии.

В этот вечер он собрал странную и разношерстную компанию, увидеть которую в ином месте показалось бы самой, что ни на есть, фантастикой. Причём, не научной, а, скорее, напротив, антинаучной.

В просторном кабинете, совмещённом с библиотекой, горела лишь настольная лампа. Она бросала оранжевый круг мягкого света на стол с дорогим пресс-папье и несколькими листками, исписанными убористым почерком. На руки хозяина жилья – белые, породистые, с ухоженными ногтями и отсутствием признаков физического труда. На край толстого ковра бутылочно-зелёного цвета. Едва-едва поблескивали позолотой корешки книг. Тикали часы, стилизованные под георгианский стиль.

Сегодня здесь собралась весьма разношерстная компания. Вряд ли в обычной жизненной ситуации можно было бы повстречать этих людей вместе.

Пожилой мужчина профессорского вида в дорогом костюме с отливом и стильным галстуком с золотой заколкой сидел ровно, будто лом проглотил. Неподвижное лицо, обрамлённое седой бородкой, не выдавало никаких эмоций. Но волнение всё же проявлялось в незначительной, на первый взгляд, мелочи. Он время от времени снимал очки в массивной роговой оправе и протирал без особой надобности белоснежным платком, который потом аккуратно складывал и засовывал в карман пиджака.

Напротив него расположился тощий бледный юноша, подстриженный по последней моде – темные волосы подбриты на висках и мелированы. Несмотря на позднюю осень он щеголял в лёгких красных кедах. Укороченные узкие брюки открывали голые лодыжки. Молодой человек увлечённо нажимал на экран новенького планшета «Apple», но звук игры отключил, скорее всего, из уважения к присутствующим. А может, просто переписывался с кем-нибудь в чате «Instagram»?

По правую руку от него, почти незаметная в глубоком кресле, ссутулилась сухенькая старушка в щедро расшитом люрексом кримпленовом платье по моде 70-х годов и наброшенной на плечи горжетке, настолько старой, что определить её происхождение не представлялось возможным. Типичная городская сумасшедшая. Таких всегда пруд пруди в присутственных местах и нет от них покоя ни руководству жилищно-эксплуатационных компаний, ни депутатам всех уровней – от района до области. Пальцы её без устали шевелились, будто вязали прозрачный шарф невидимыми спицами.

В самой затенённой части комнаты куда едва-едва пробивался свет настольной лампы скрывался атлетически сложенный человек неопределённого возраста, отличавшийся весьма колоритной внешностью. Львиная грива волос, зачёсанная назад, и чеканный профиль делали его похожим на пожилого индейца из кинофильмов студии «ДЕФА», которые были так популярны у советской детворы в разгар брежневской эпохи. Эдакий вождь Инчу-Чуна, отец легендарного Виннету, шагнувшего в бессмертие не трудами писателя Карла Мэя, а благодаря актёрской работе Гойко Митича. Одетый в белую распоясанную рубаху, как подвижник минувших столетий, он внимал хозяину квартиры размеренно кивая, словно одобряя каждое произнесённое слово.

А у самой двери на табуретах пристроились двое, одинаковые, как две горошины из одного стручка. Коротко стриженные, в дешёвых спортивных костюмах – китайская реплика знаменитой торговой марки «Адидас» – и потёртых грязных кроссовках. Типичные разнорабочие со стройки. На пальцах и под ногтями насмерть въевшаяся грязь. Сколько не три мочалкой – не отмоешь. Они сильно дичились респектабельной обстановки, в которой оказались по воле случая. Втягивали головы в плечи, пытаясь стать маленьким и незаметными, и прятали ноги под табурет. Остальные старались их не замечать. Скользили взглядами, как по пустому месту.