Наша колонна сразу же увеличила скорость движения до сотни с лишним, минут через пятнадцать мы свернули куда-то в сторону, остановившись у массивных стальных ворот. По обе стороны от этих ворот тянулся высокий забор, не давая любопытным разглядеть то, что скрывалось внутри огороженной территории. А внутри, за забором находился самый настоящий музей-дворец, под завязку забитый различным антиквариатом, и в данный момент избранный местом встречи двух азиатских военачальников. Последние, кстати говоря, еще не подъехали.

Появившийся, словно из-под земли, молодой индонезиец в полувоенной форме представился нашим переводчиком и сопровождающим в одном лице, сообщив, что он неплохо говорит по-русски. Выяснив, что до катаклизма сей товарищ работал здесь же экскурсоводом, мы попросили его показать музей-дворец, благо у нас в запасе имелась толика свободного времени. Сопровождающий малость растерялся, но после консультации с вооруженными до зубов охранниками согласился провести блиц-экскурсию. Промчавшись галопом по основным залам музея, минут через двадцать мы вновь оказались у мраморной лестницы, куда как раз в это же время подкатил и кортеж Симатупанга.

Последовала церемония знакомства с вождем индонезийского кластера – упитанным коротышкой лет пятидесяти, до переноса служившим в должности генерала воздушно-десантных войск. Практически сразу же подкатил и второй кортеж, точнее, конвой из четырех северокорейских БТРов в сопровождении уже знакомых нам полицейских броневиков, доставивший во дворец генерал-лейтенанта Ким Ир Чона и его свиту.

Симатупанг встречал дорогого гостя сам, лично, как равный равного, улыбаясь во все тридцать два зуба.

Ким Ир Чон оказался поджарым дядечкой в возрасте под полтинник, с малоподвижным типично корейским лицом и узкими щелками глаз. Впрочем, мягкая кошачья походка гостя и плавность движений его рук свидетельствовали, что генерал-лейтенант способен, при необходимости, постоять за себя в рукопашной схватке. Минут пять спустя Ким Ир Чон пожал мне руку, сдавив мою ладонь своей, словно зажал клешней, пробуравил холодным оценивающим взглядом и поздоровался на русском языке, без акцента.

Переговоры, ради которых индонезийцы устроили ритуальную церемонию встречи во дворце-музее, затянулись до глубокой ночи. Опуская подробности, а также меню позднего обеда и не менее позднего ужина, скажу, что результатом данного саммита стало появление на карте нового мира новой Конфедерации. Оба вояки-азиата с ходу почувствовали друг в друге родственную душу, придя к согласию по основным вопросам буквально за часик с небольшим.

Пообедав, генералы занялись второстепенными темами, а сразу же после ужина, как и полагается, перешли к международным делам. Примерно к полуночи капитан 1-го ранга Варнаков поставил свою подпись под договором о дружбе и взаимовыгодном сотрудничестве между двумя Конфедерациями, о чем после возвращения на лодку проинформировал штаб нашего «команданте», а также армянских и китайских товарищей.

– Всё, Володя, завтра же идем снимать с острова людей Северьянова, – пообещал Дмитрий, устраиваясь поудобнее на антикварном диване. Ночевать нас разместили в каком-то зале музея, заставленном старинными диванами и кроватями. Места хватило всем, вот только отдыхать на антикварной мебели на поверку оказалось жутко неудобно. – А теперь спать, товарищи офицеры, утром нас ждут великие дела.

Утром нас ждали… официанты из какого-то элитного ресторана, страстно желавшие накормить русских гостей сытным завтраком. Приятно, знаете ли, пробудившись поутру, обнаружить сервированный в европейском стиле стол, ломившийся от еды, широкий выбор напитков, начиная от эксклюзивных сортов чая и заканчивая винами с многолетней выдержкой.

– Эх, ешкин кот, хорошо быть генералом, а еще лучше – генералом в азиатской стране, – пробурчал себе под нос капитан Ковалев, поедая бутерброд с черной икрой.