Ловко просачиваясь (иначе и не скажешь) сквозь густой и колючий кустарник, передовой дозор из пятерых иржиков вскоре наткнулся на тропинку, которой пользовались совсем недавно. И пользовались ею люди, так как только они оставляют характерные следы, вырубая кустарник острыми клинками мачете либо чем-нибудь похожим. Только людям постоянно мешает буйство флоры, которую они по мере возможности энергично изводят везде, где только возможно.

Пройдя по тропинке метров пятьсот, мы подошли к развилке, где нас поджидал один из северокорейцев. Этот солдат хорошо понимал по-русски, говорил, путая падежи и окончания, но его знаний хватало, чтобы объяснить, в каком направлении ушли наши рейнджеры. Свернув направо, мы двинулись следом за подчиненным Пак Хен Сока, и шли минут сорок, петляя между поросшими кустарником холмами, пока впереди не показался просвет.

– Здесь жили наши робинзоны, – Петрович кивнул на навес над очагом, сооруженный из жердей и пальмовых листьев. – Те, кого подобрал Артем.

Рядом стояли четыре хижины из аналогичного природного материала, полуразрушенные и разворошенные, чуть в стороне – какое-то явно недостроенное сооружение из все тех же жердей.

Поодаль виднелся обложенный обработанными гранитными блоками бассейн, размером приблизительно двадцать на тридцать метров и глубиной в пару метров. Журчала вода, спеша попасть, а затем покинуть переполненный после дождя искусственный водоем.

– Русски здес был, русски здес нет, – подойдя, произнес Трапанг. – Русски был… сем… восем ден, – командир пятерки морских воинов на манер «нового русского» образца далеких девяностых продемонстрировал нам восемь пальцев.

– Семь-восемь дней, – майор Рачко окинул хмурым взглядом разруху и запустение, царившие на месте лагеря карельских рыбаков. – А куда они делись? Куда ушли? И, главное, почему?

– Русски идти… так, – подозвав одного из своих бойцов, Трапанг бросил пару слов на ириж, после чего серокожий разоружился, аккуратно сложив свой арсенал на землю, и завел руки за спину. Командир морских воинов Дайяра накинул на руки подчиненного какой-то узкий поясочек, после чего серокожий сгорбился, медленно поплелся вперед, всем своим видом изображая смирение и покорность. – Враг… возми русски…

– Взяли в плен! – воскликнул я, мысленно сравнивая таланты «пленного» и Радруфа: «пленному» до Радруфа еще учиться и учиться в театральном училище. – Все ясно – наших захватили, а потом увели с собой.

– Хм… Ким? – Петрович повернулся к одному из спецназовцев. – Ты можешь подтвердить выводы наших союзников?

– Здесь был кто-то чужой, не наш, не с Земли, – поразмышляв секунд пять, по-русски ответил северокореец. – Враг ушел с острова семь дней назад.

– Твою дивизию! – от души выругался бывший кэгэбэшник. – Опоздали! На неделю, анус лангуста!

– Махеер… Здес был махеер, – заявил Трапанг, помахав в вытянутой руке тем самым поясочком, который пару минут назад изображал путы. – Сем… Восем дней.

– Махеры, говоришь? – моментально подобрался Альберт Петрович, поднимая руку. – Дай-ка сюда свой шнурок… Хм, гейропейские ценности какие-то.

– Дай, – командир пятерки морских воинов ловко перехватил поясок, связал концы и жестом показал, что сей девайс надевают на голову, словно корону. – Махеер ранг.

– Ранг махеров? – брезгливо поморщился майор ПГУ КГБ СССР в отставке.