Жёстко? Ещё как!

Когда я прибыл в Москву, город встретил меня шумом и суетой. Здесь, в отличие от деревенской тишины, идеи распространялись быстро — как пожар в сухой соломе. Моя первая короткая статья, переданная в один из популярных альманахов, вышла в свет под скромным заголовком: «О долге дворянском и крестьянском благоденствии».

Реакция последовала незамедлительно.

Одни — преимущественно помещики старой закалки — фыркали, называя меня «мечтателем» и «либералом». Другие, особенно молодые офицеры, вернувшиеся из заграничных походов, задумывались. А третьи… третьи злились. Я у них уже отнял часть паствы. Одной малюсенькой статейкой.

Но и аргументы, господа, аргументы. Я их привёл, причём иллюстрируя некоторыми цифрами, а против фактов голословные доводы про «русский дух», «религиозное почитание» и «исконные традиции, предками завещанные», как-то не прокатили.

Москва слегка забурлила. Сначала, совсем немного. Потом заметно больше. Такое впечатление, словно я пачку дрожжей кинул в деревенский уличный туалет.

Не став мелочиться, я и вторую статью добавил — в виде интервью по заранее заготовленному шаблону. Кстати, встало мне это недорого. В двести рублей ассигнациями.

Слухи — оружие опаснее печати. Тиражи газет сейчас не велики, но их содержание зачастую передаётся из уст в уста.

Я знал, что одними статьями не обойтись. В России правда редко доходит до народа в чистом виде — её перевирают, переиначивают, пока она не превращается в нечто иное. Поэтому я решил использовать и этот инструмент.

Вторая статья вышла под видом интервью с неким «просвещённым помещиком» (разумеется, вымышленным). Я рассчитал всё точно: тон — умеренный, аргументы — железные, выводы — неоспоримые.

Смысл статьи был прост и прямолинеен, как оглобля: крестьян нужно приучать к наёмному труду, а не к барщине. И достойно платить за него. Иначе, получив вольную, крестьяне хотя бы из гордости откажутся «гнуть спину на кого-то», пока не поймут, что им действительно выгодней — работа за поденную плату или аренда земли у помещика.

Пока класс поденных работников среди крестьян не сложился в силу жадности их хозяев, а точней — тех управляющих, которых эти хозяева поставили. Профанируя идею наёмного крестьянского труда, такие управляющие ради сиюминутной выгоды оказывают медвежью услугу своим хозяевам, напрочь отучая крестьян от работы на помещичьих полях, выплачивая им восемь — девять копеек в день. Естественно, в бумагах отражают все пятнадцать, а то и больше, забирая разницу себе в карман.

Как работают слухи, я решил узнать, приняв приглашение на званый ужин в фамильный особняк на Волхонке, от княжеской семьи Волконских. Приглашений было много, но мне отчего-то стал интересен тот единственный генерал, который поддержал декабристов. Это как же надо было запудрить мозги потомственному аристократу, чтобы князь повёлся на такой балаган. Хочу увидеть это чудо своими глазами.

* * *

Званый вечер у Волконских. Сентябрь 1818 года.

Особняк на Волхонке сиял огнями, словно дворец из сказки — люстры, канделябры, золотое шитьё на мундирах. Всё здесь дышало старым порядком, тем самым, который декабристы мечтали разрушить. И тем забавнее было наблюдать, как среди этой позолоты и бархата копошились те, кто втайне готовят его падение.

Я вошёл под звуки играющего во дворе оркестра, ловя на себе любопытные взгляды. Меня знали — не как заговорщика, конечно, а как изобретателя самолёта и того самого «странного помещика», чьи статьи вызвали столько пересудов.

Генерал-мечтатель Сергей Григорьевич Волконский стоял недалеко от входа, в окружении молодых офицеров, жестикулируя с горячностью неофита.