Генерал-мечтатель Сергей Григорьевич Волконский стоял недалеко от входа, в окружении молодых офицеров, жестикулируя с горячностью неофита.

— Народ страдает под гнётом, господа! Разве это по-христиански? — его голос дрожал от убеждённости и негодования.

Я подошёл ближе, делая вид, что рассматриваю фарфоровую вазу.

— Но как изменить систему, не разрушив её? — осторожно спросил один из гостей, гусар с бледным, почти болезненным лицом.

— Конституция! — Волконский ударил кулаком по ладони. — Как в Англии, как в Америке!

— Боже, он действительно верит в это, — подумал я, — Но какова харизма!

Я дождался паузы и вклинился в разговор с самой невинной улыбкой:

— Князь, а вы не опасаетесь, что, освободив крестьян без земли, мы получим не свободных граждан, а миллионы нищих, озлобленных на всех и вся?

Волконский нахмурился.

— Это временные трудности. Главное — дать им волю, а остальное приложится.

— Так дайте, кто вам мешает. Выпишите завтра же всем своим крепостным вольную. К примеру, у меня больше половины крестьян подписали договора, по которым они через три года, точней, уже через два с половиной, получат вольную на себя и на семью. Могут и сейчас выкупиться, за небольшие деньги. А если вашим путём пойти, кто будет кормить их в период этих «временных трудностей»? — С улыбкой поинтересовался я у сторонника нововведений. — Вы? Вряд ли. Не справитесь. Ваших запасов не хватит. Государство? С чего бы, если люди против него пошли. Или они сами, грабя на дорогах? Сколько тысяч людей умрёт с голода? Не пробовали прикинуть?

В глазах князя мелькнуло сомнение. Офицеры зашептались.

Тут же, будто случайно, за моей спиной раздался голос:

— Говорят, в Тамбовской губернии уже были бунты, когда мужикам пообещали волю, но оставили их без наделов…

Я даже ещё не повернулся — как кто-то уже подхватил первоначальный посыл.

— Да что там Тамбов! — вступил ещё один гость. — В Пензе купец рассказывал, будто в одной деревне крестьяне, узнав, что барин их «освобождает», но земли не даёт, сожгли его усадьбу. Сказали: "Коли свобода — значит, и земля вся теперь наша!

Волконский побледнел.

Нет, как не крути, а крайне далеки дворяне — декабристы от простого народа.

Позже, в курительной комнате, я «случайно» столкнулся с князем.

— Вы сегодня задавали неудобные вопросы, — сказал он, пристально глядя на меня, — Почему?

— Потому что ищу ответы и сегодня ради этого принял ваше приглашение, хоть я и не любитель подобных мероприятий, — пожал я плечами. — Мечтать о свободе легко. А вот как сделать так, чтобы она не обернулась кровью — этому стоит поучиться. И к народу нужно быть ближе. К примеру, вы знаете, каков у вас в имении урожай овса или цены на ржаную муку? Вижу, что нет. Оттого и говорю, что нынешнее дворянство от народа так же далеко, как от папуасов Соломоновых островов.

Он задумался. И в этот момент я понял: его уверенность дала трещину.

Уезжая, я услышал, как двое гостей оживлённо обсуждали:

— А ведь этот помещик прав… Может, не стоит торопиться? Идеи про Конституцию вроде и хороши, но я пока не готов своим крестьянам вольную дать. Как пить дать разбегутся, словно тараканы из-под тапки.

Я улыбнулся. Слухи работают.

Однажды усомнившись, эти двое уже не будут такими уверенными. А значит — не станут опасными.

Завтра я напишу третью статью. О том, что постепенность и практическая деятельность важнее якобы благородных, не глупых и безответственных порывов. Надеюсь, цензура пропустит.

Декабристам это не понравится. Но их мечты и должны разбиваться о реальность.