— По Петербургу ходят слухи, что у тебя уже то ли невеста появилась, то ли вот-вот появится, — с улыбкой поинтересовался Иван Иванович, — Это правда?

— И да, и нет. Но если они в итоге подтвердятся, то я буду рад. Пока дарю подарки. Гуляю, и пишу для неё стихи.

— Почитаешь?

— Только тихо, вполголоса, — выразительно постучал я по горлу, замотанному шарфом. И начал:

Простой воспитанник природы,

Так я, бывало, воспевал

Мечту прекрасную свободы

И ею сладостно дышал.

Но вас я вижу, вам внимаю,

И что же, слабый человек!..

Свободу потеряв навек,

Неволю сердцем обожаю. *

* А. С. Пушкин.

Тут я закашлялся и замолчал.

— Красиво, — громко вздохнул Дельвиг, — Опубликовать можно?

Я отрицательно помотал головой, в ответ на что услышал ещё один вздох, уже горестный.

— Если разобраться, Француз у нас первым состоялся, как серьёзный мужчина, — признал Кюхельбекер, — Ему и в женихи не зазорно.

— Знаешь, я думал, ты показуху устроил к приезду Императрицы, — задумчиво покачал Пущин в своём бокале глинтвейн, — Сегодня до дождя успел прогуляться по селу. Даже пару разговоров подслушал. Признаюсь, удивлён был безмерно. Мужики со смехом решают, кому на барщину идти крышу править, а кто на изгороди пойдёт. Такое впечатление, что на праздник собираются, а не на отработку.

— Крышу Степаниде собрались ремонтировать? — поинтересовался я, разливая остатки глинтвейна по бокалам.

— Да, а ты откуда знаешь?

— Хозяин я или кто? Мне положено знать. А у Степаниды детки славные. Виля подтвердит. Сам мне ими пару раз хвалился. На лету всё схватывают.

— Ты про Степановых? — спросил Вильгельм, и дождавшись моего кивка, горячо продолжил, — Представляете, девчонке шесть лет, парнишке восемь, а они за месяц читать бойко выучились!

— Ещё бы, — просипел я, — Сам директор их на дополнительные занятия оставляет и сладким чаем с булочками подкармливает!

Друзья хохотнули, Кюхля чуток покраснел.

— Они азбуку грызли с большим прилежанием, чем булочки! — привёл он бесспорный довод.

— Верю. Я уже им по полушубку овчинному заказал и валенки, но вручать подарки ты будешь, — протянул я приятелю его бокал.

— Хорошо тут у вас. Патриархально. Но на самом деле так же не бывает? — С каким-то подвохом спросил Пущин.

— У моей бабушки в Михайловском, что тут, неподалёку, все крестьяне грамотные, — отпил я из своего бокала, — Не скажу, что они живут лучше моих, но не бедствуют. И это у бедной помещицы. Зато в псковском имении Светлого князя Зубова по зиме крестьяне вдоль дорог чередой с сумой стоят, прося милостыню. А он у нас в стране один из самых богатых. Если заметили, я тоже не беден. И хоть я хозяйствую всего лишь первый год, но крестьяне уже у меня уже живут на зависть многим. А будут жить ещё лучше. Это я всё к тому говорю, что ключик к отмене крепостного права не стоит искать среди помещиков. Каждый из них живёт, как Бог на душу положит. Ни один же государственный муж не удосужился, чтобы чуть перестроить образование и передать дворянству хотя бы минимальные навыки хозяйствования. В итоге, вся экономика страны дышит на ладан, а вопрос отмены крепостного права висит, как Дамоклов меч. Но в казне просто нет денег на реформы. Кто-нибудь из вас хоть раз задумывался, сколько будет стоить государству отмена крепостного права? Или кто виновен в том, что в казне мало денег?

— Интересно, и кто же виновен? — нехотя процедил Пущин.

— В большей степени дворяне, друг мой. Даже купцы, из тех, что в первом поколении, и те прибыли больше казне приносят, чем многие аристократы, кичащиеся своей знатностью.