|
Теперича што? Бабы рожать поразучились. Ребят</style><style name="Bodytext30"> т</style><style name="Bodytext30">о выхаживаю. А когда старух. От ломоты да от живота. В их годы и болести такие несурьезные. В село-то я не хожу. Там фершал объявился. Меня лаял погано. Обещал властям пожалиться. Мол, грамоты не ведаишь, нечево и люд выхаживать. Говорил, будто я с ума соскочил. И еще как-то бранился по-ученаму. Да Бог с ним. Люд-то ево не больно жалуит. Не верит. Пьет он шибко. Да и до баб, што петух, охочь. Да што с ево взять? Мужик — он и есть мужик. Во што ни ряди. Хоть в фершала, хоть в батюшку. Только у етаво нутря гнилая.</style>
— <style name="Bodytext30">В городи слыхивал я, што войне конец видитца. Хриц бигить в обрат. Глядишь, повертаютца мужики, все поналадитца.</style> — <style name="Bodytext30">Дай-то Бог, — перекрестился Акимыч на икону.</style> — <style name="Bodytext30">Мово-то сыночка уже не вернуть, — </style><style name="Bodytext30">заплакала Авдотья в рукав. — И за што ево там сгубили? Уж лучше б я, старая, околела. На каво миня Митюшка мой оставил? — причитала старушка.</style> <style name="Bodytext30">Макарыч с Акимычем враз смолкли. Закряхтев, головы опустили. Неловко им стало. На войне они никого не потеряли. Разве только согнула она их спины. Да на руки мозолей поприбавила. Туда, на фронт, они отправляли все, что в тайге посчастливилось добыть. Макарыч сговорил Марью и отправил на фронт все ее вязанье. Авось, теплое сгодится.</style> — <style name="Bodytext30">Эх, горе наше горькое. Густо им земля усеяна. Оттаво, знать, и всходы соленые, слезами ноне бабы умываютца, детва смеха не ведаит. Девки забыли про шалости. Ворочают, ровно мужики. Старютца, любви не познав.</style> <style name="Bodytext30">Авдотья от этих слов еще пуще в слезах заколотилась.</style> — <style name="Bodytext30">Будя изводить душу. Про сына, оно хочь и худо приключилось, ноне убиватца забудь. Слезами с могилы не возвернешь. Разе сама сибе в гроб сгонишь безвременно, — говорил Макарыч.</style> <style name="Bodytext30">Он понимал, что не утешить старуху.</style> — <style name="Bodytext30">Так-то оно, может, и верно, да сынка-то</style><style name="Bodytext30">больно жаль, — всхлипнула Авдотья.</style> — <style name="Bodytext30">Жал</style><style name="Bodytext30">ью</style><style name="Bodytext30"> ево ни вирнешь.</style> <style name="Bodytext30">Охнул Макарыч, крутнулся на лавке так, что она захрустела. Из-под нее, выпучив глаза, Шельма выскочила. С воплем. На Макарыча взлаяла истошно.</style> — <style name="Bodytext30">Што б те рысь покусала, бесовка! Горластая тварь. И откудова в эдаком теле злобе взятца б?</style> — <style name="Bodytext30">Баба она потому как. Крику, боле чем ума, в ней сидит, — заметил Акимыч.</style> — <style name="Bodytext30">Нешто в ей, окромя злобы, души нет? — спросила Авдотья. — Баб вы больно ругаете на што?</style> — <style name="Bodytext30">Вся беда от их, треклятых. Ноне мужиков война поизвела. Бить их, дурных, некому стало. Оттаво пововси оглупели. Надысь, в городи стал я в черед. В лавку за хлебом. А тут одна, што взади была, выперлась наперед. И ровно ошалелая, к окошку рветца. Я ее угомонить схотел. Да куды там! Блажь, видать, в голову стукнула. |
