|
Ноги </style><style name="Bodytext30">не</style><style name="Bodytext30"> могли идти дальше. А до зимовья еще столько </style><style name="Bodytext30">идти</style><style name="Bodytext30">. Лег под березу головой к стволу. Слышит, а он скрипит. Гонит его вроде. Отталкивает Макарыч, плотнее к дереву прижался. Уходить не хотелось, </style><style name="Bodytext30">ус</style><style name="Bodytext30">тал. Вскоре сон его сморил. Сколько спал — не </style><style name="Bodytext30">ид</style><style name="Bodytext30">ет. Проснулся от удара. Глянул, а около него </style><style name="Bodytext37pt">сук</style><style name="Bodytext30"> обломанный. Подскочил, и вовремя. На ветке </style><style name="Bodytext37pt">рысь</style><style name="Bodytext30"> на прыжок приготовилась. Глаза-свечки по</style><style name="Bodytext30">зе</style><style name="Bodytext30">ленелые. Пальнул в них лесник, и дерево, от зве</style><style name="Bodytext37pt">ри</style><style name="Bodytext30"> освободившись, вздохнуло. Засмеялось, что-то шепотом леснику рассказывая. Но Макарыч уже не мог уснуть. Побрел домой в ночи.</style>
<style name="Bodytext30">Деревья… Они — как люди. Злое не прощают. Доброе — век помнят. Что получат, то взамен </style><style name="Bodytext30">отдадут. Хотя не всегда так случалось. Вроде Кольке худого не причинил. А тот его в тайге бросил. Почти при кончине. За что так-то? Деревья не кровные, а души их добрее человечьей оказались.</style> <style name="Bodytext30">Не раз Кольку от смерти неминуемой спасал, а он все позабыл.</style> <style name="Bodytext30">Нет, леснику ничего не надо: ни благодарности, ни памяти. К чему все это? Лишь иногда, вспомнив, взгрустнет. И зачем у парня душа такая мертвая, как могильный мох на пне? Ведь вот и на буровую ту неспроста зовет. Не потому, что не может он без Макарыча — скучает. Подсказчик ему нужен. Чтоб завсегда под рукой был, как сморкалка. От этих мыслей на душе и вовсе скверно стало.</style> <style name="Bodytext30">Тайга спала. Замолкли писки, крики зверушек. Даже листья, трава поутихли. Все замерло.</style> Можа, на лавку пора, до свету уж близко, позвал Акимыч. — Бабы там заждались, поди. Кабы не они, ишо посумерничать могли ба, <style name="Bodytext30">недовольно буркнул Макарыч.</style> <style name="Bodytext30">В сенцах потревоже</style><style name="Bodytext30">нн</style><style name="Bodytext30">о пискнул бурундук. И, повозившись немного, уснул. Макарыча он не боялся.</style> <style name="Bodytext30">Утром Авдотья начала уговаривать Акимыча домой собираться. Жалилась, что соскучил</style><style name="Bodytext30">а</style><style name="Bodytext30">сь по своему углу. И так, мол, загостевались, пора и честь знать. Но старик молчал. Он задумал свое. Хотелось ему Кольку повидать. Да так припекло, аж свет опостылел. Авдотье решил не говорить. Дождаться внука у Макарыча. Знал: здесь он не помеха. Может жить, сколько захочет. Но бабка покоя не давала. Макарыч не выдержал:</style> — <style name="Bodytext30">Ты помене мужику ба вылась. Чево</style><style name="Bodytext30">торописси? Ай не приветили вас, либо забидел чем? Кое и сказал не то, сама повинна, не обессудь. Но дом мой не забижай. Кровом не гнушайси. Не часто видимси. А жисть наша заячьева хвоста короче осталась. |
