Филипп удостоил его широкой улыбки. — Добро пожаловать, Эсхин, я надеюсь, ты здоров?

— Боюсь разочаровать тебя, господин, — ответил мужчина сдержанным и деловым тоном. — Но, я вижу, что ты находишься в лучшей форме, прямо как молодой Геракл.

Филипп рассмеялся. — Если бы и у меня было только двенадцать дел, которые необходимо уладить! Но, как бы там ни было, я не должен загружать тебя своими проблемами. Я отправил послания в Афины — в город, которым всегда восхищался, — и, надеюсь, наша дружба останется в силе.

— К сожалению, этот порыв не разделял твой покойный брат, — сказал Эсхин. — Он, похоже, предпочитал фиванцев и даже — если мне будет позволено упомянуть об этом — отправил против нас отряды на битву, чтобы прикрыть Амфиполь.

Филипп кивнул. — Как это ни печально, мой брат не разделял моих взглядов на Афины. Он не видел в этом городе колыбель демократии, не понимал истинной природы афинского величия. Думаю, он был воодушевлен подвигами Эпаминонда и Пелопида и поверил, что наш народ будет процветать под эгидой Фив. Великий стыд, — сказал Филипп, качая головой. — Но давай немного пройдемся и насладимся закатной прохладой, а заодно и поговорим.

Царь провел посла через внешние коридоры в дворцовые сады, показывая разные цветы, которые Симике вырастила здесь из семян, привезенных из Персии. Во время прогулки настроение Филиппа колебалось. Ему необходимо было признание Афин, если не их прямая поддержка. Армия, нанятая Афинами, надвигалась с целью украсть у него царство и посадить на престол Аргая. А македонские войска были еще неготовы к новому конфликту; но будет ли он столь решительным, что сдаст Амфиполь, город, который жизненно необходим для морской торговли в водах Ферманского залива?

«Торгуйся осмотрительно, Филипп!» — одернул он самого себя.

Они присели у высокой стены под деревом, которое горело множеством лиловых цветов. Филипп вздохнул. — Буду с тобой откровенен, Эсхин, — сказал он. — В конце концов, вашим шпионам уже известно о моих контактах с Фивами. — Эсхин выразительно кивнул, и это позабавило Филиппа, потому что никаких контактов пока что не было. — Они готовы прислать мне армию в том случае, если — чего опасаемся мы оба — я буду не защищать Македонию, а не позволю Афинам захватить Амфиполь. Мне не нужны больше затяжные войны на Македонской земле, и я не хочу себе новых господ. Вместо этого я бы хотел дружить с первым городом Греции.

— Фиванцы, — осторожно проговорил Эсхин, — жаждут лишь власти и тирании. У них нет культуры. Где их философия? В силе меча? За последние сто лет у них было только два великих человека, и обоих ты уже упоминал. После того, как Пелопид был убит в Фессалии и Эпаминонд пал при Мантинее, фиванцам некем их заменить. Они теряют власть. Афины снова на высоте.

— Согласен, — успокаивающе произнес Филипп, — но какой у меня выбор? Иллирийцы вторглись в мое верхнее царство, пеонийцы движутся на север. Фракийцы скапливаются у моих границ, намереваясь возвести на престол Павсания. Я окружен со всех сторон. Если Фивы — это единственный выход, то пусть это будут Фивы — пять тысяч гоплитов защитят мой трон.

— Но лишь для Фив, господин. Не для тебя.

Филипп поднял взор, встретился с Эсхином глазами. — Я знаком с тобой всего несколько мгновений, Эсхин, но вижу, что ты человек, которому я могу доверять. Ты хороший переговорщик от имени своего города и прекрасный, благородный человек. Если скажешь, что Афины желают дружбы, я поверю тебе — и отклоню предложение Фив.

Эсхин тяжело сглотнул. Он даже не упомянул, что афинское войско сейчас марширует с Аргаем.