Парменион глубоко вздохнул и спросил. — Есть вопрос, который я должен задать, господин. Надеюсь, он не заденет тебя.

— Мы не узнаем об этом, пока ты не спросишь, — с улыбкой ответил военачальник.

— Я более чем нелюбим окружающими. Очевидно, что когда я достигну нужного возраста, Старшая Лига не примет меня. Тогда, господин, если ты берешь меня в ученики, в чем цель?

Ксенофонт серьезно кивнул. — В твоих словах кроется большой смысл, юный стратег. В лучшем случае ты станешь Первым Всадником, в худшем — рядовым воином. Но в тебе есть потенциал стать великим, возглавить людей. Я знаю это; никто не может судить об этом лучше меня. Но твое будущее может быть и не связано со Спартой — что окажется большой потерей для Спарты. Чего ты жаждешь больше всего?

Парменион пожал плечами. — Только признания, господин. Я хочу иметь право ходить с гордо поднятой головой, чтобы люди говорили «Вот Парменион — Спартанец».

— Это все, чего ты хочешь? Будь предельно честен со мной, стратег.

Парменион сглотнул слюну, поднял глаза и встретил пронзительный взгляд военачальника. — Нет, господин, это не все. Я хочу втаптывать своих врагов в пыль, повергать их в ужас. Хочу быть полководцем, как ты. Хочу вести людей на битву. — Вдруг он улыбнулся. — Я видел сон, который мечтаю воплотить в жизнь.

— Ты можешь не достичь всего, чего желаешь, — сказал Ксенофонт, — но я научу тебя всему, что знаю. Я дам тебе знание, но тебе решать, как им распорядиться.

Слуга принес им еду и разбавленное водой вино, и Парменион сел и стал слушать, как Ксенофонт рассказывал о Походе к Морю и тех бедах, что постигли греков. Он описывал свои стратегические ходы и успехи, но упоминал также о собственных неудачах и их причинах. Часы протекали незаметно, и Парменион чувствовал себя умирающим от жажды, отыскавшим Источник Всей Жизни.

Он ясно представлял себе все это — греки, деморализованные после сражения при Кунаксе, но все еще держащие строй. Персидский царь Артаксеркс, обещавший им безопасный путь через свое царство, а затем вероломно умертвивший их командиров, веря, что без лидеров греческие гоплиты станут легкой добычей для его кавалерии. Но солдаты сохранили дисциплину и стойкость. Они выбрали новых командиров, одним из которых стал Ксенофонт. В течение нескольких последующих месяцев греки шли через Персию, разбивая армии, высылаемые против них, и пересекая неизвестные земли. Трудностей, с которыми они столкнулись, была тьма — многочисленные враги, отсутствие укрытия, обледенелые равнины и бесплодные долины. И все-таки Ксенофонт держал их вместе, пока наконец не достигли они моря, и безопасности.

— Нет на земле воина, — сказал Ксенофонт, — способного побить грека. Потому что одни только мы понимаем природу дисциплины. Нет ни одного цивилизованного правителя, который не призывал бы греческих наемников для создания костяка своего войска. Ни одного. И самые могучие среди греков — спартанцы. Понимаешь ли ты, почему?

— Да, — ответил Парменион. — Наши враги знают — в своих сердцах — что мы победители. И мы знаем это в наших сердцах.

— Спарта никогда не будет завоевана, Парменион.

— Пока не явится войско с такой же подготовкой — и в большем составе.

— Но этого не случится. Наша страна раздроблена на города-государства, каждое из которых боится собственного соседа. Если бы Афины и Фивы вновь объединили силы против Спарты, то многие полисы испугаются этого союза — и объединятся со Спартой против него.