|
Парменион шагнул ближе и нанес два удара по корпусу, а затем — боковой слева ему в ухо. Гриллус тяжело шмякнулся на землю. Дубинка ударила Пармениона в спину, бросая его вперед, но он припал на колени и следующий удар блокировал ладонями. Схватив плащ противника, он потянул его на себя. Их головы столкнулись, но Парменион устроил так, что его лоб разбил нос противника. Нападавший высвободился и пополз прочь. Парменион подхватил упавшую биту и отчаянно закрутил ей, когда они к нему приблизились, ударив по руке ближайшего из нападавших. Парень, на которого он спрыгнул, лежал теперь недвижно на земле, а Гриллус убежал. Только трое стояли теперь перед ним, но один из них держал руку за спиной, другая же, ничем не занятая, свободно висела вдоль тела.
Парменион свалил еще двоих, ткнув дубинкой в пояс первому и затем набросившись на второго. Он упал на землю, оставив противника под собой, и покатился. Другой юноша приблизился с ножом в руке, лезвие зловеще сверкало при луне. — Теперь ты умрешь, помесь! — послышался голос Леарха. Двое оставшихся побежали наутек, когда Парменион резко встал, держа дубинку двумя руками. Леарх прыгнул вперед, но Парменион ушел в сторону, врезав нападавшему дубинкой по пояснице. Кинжал выпал из его пальцев. Парменион поднял оружие и надвинулся на врага. Леарх отступал, Парменион шел на него, пока тот не достиг стены. Парменион бросил взгляд на застывшую фигуру Гермия, увидел кровь, текшую из раны на темени. — Ты зашел слишком далеко, — сказал он Леарху, почти шепотом, сверкая глазами. — Слишком далеко, — повторил он, подняв руку и откинув ему капюшон. Нож вонзился в живот Леарху, разрезая снизу вверх, по направлению к легким. Парменион придвинулся вплотную, его лицо было в дюйме от пораженного, с округлившимися глазами, лица Леарха. — Вот как выглядит смерть, ты, спартанский шлюхин сын. — О, боги… — простонал Леарх, западая на стену. Парменион ухватил его за волосы и снова поднял на ноги. — Мольбы тебе уже не помогут. Дыхание ушло из горла Леарха, и глаза его закрылись. Парменион дал телу упасть, гнев его постепенно уходил. Он уставился вниз, на труп, потом вытащил кровавый кинжал. Услышав стон Гермия, он подбежал к нему. — Ты в порядке? — спросил он. — Голова… болит… — Дай я тебе помогу. — Твоя рука ранена, — сказал Гермий, трогая кровь. — Это не моя, — проворчал Парменион, указывая на мертвого Леарха. — Ты убил его? Я не верю в это. О, Парменион! — Дай-ка я занесу тебя в дом — а потом найду офицера стражи. Через час тело унесли, а Парменион был доставлен Лепидом в бараки, где в дверях уже стоял, дожидаясь, старый начальник. Без единого слова командир повернулся и поднялся вверх по лестнице в комнату с видом на внутренний дворик. Он уселся за широкий стол и жестом пригласил Лепида присесть тоже. Пармениона оставили стоять перед мужчинами. Он смотрел на их лица, освещенные тусклыми лампами. Лепида он знал хорошо; мужчина был крут, но честен. Командира он знал только заочно, как железноволосого поборника дисциплины, ветерана многих битв. Старик смотрел на него. — Что ты имеешь сказать? — спросил он голосом, лязгающим как извлекаемый из ножен меч. — Пятеро в капюшонах напали на моего друга, — сказал Парменион. — Что, по вашему, мне оставалось делать? Я пришел к нему на выручку. — Ты убил своего знакомого, спартанца, юношу из хорошей семьи. — Я убил коварного злоумышленника, который, с шайкой дружков, вооруженных дубинками, наскочил на безоружного парня. — Не дерзи мне, мальчишка! — Тогда не унижай меня, господин! Начальник прищурился. |
