— Не дерзи мне, мальчишка!

— Тогда не унижай меня, господин!

Начальник прищурился. Его могучие кулаки сжались, и Парменион почувствовал, что тот был готов встать и прибить его, но старик сделал глубокий вдох и успокоился. — Опиши мне все, что произошло. — Парменион так и сделал, исключив из рассказа их последнюю беседу с Леархом.

— Правда ли то, — спросил начальник, — что ты не ладишь с другими парнями?

— Да.

— Правда ли также то, что ты был объектом их… игр до этого дня?

— Да.

— Тогда ты вероятно знал, атакуя их, что они скорее всего охотились за тобой — что твоего друга ударили по ошибке?

— Конечно. Гермия все уважают.

— Так значит, дождись ты, когда они признали бы свою ошибку, стычки бы не было. Они бы ушли. Ты согласен?

— Тогда я об этом не думал — хотя вижу, что ты прав, командир. Но я увидел, как ударили моего друга, и пришел к нему на выручку.

— Ты спрыгнул на одного парня, сломав ему плечо, ударил другого дубинкой, сломав руку, и пронзил последнего, убив его. Это твоя вина, полукровка. Ты понимаешь? Прекрасный парень лежит мертвый из-за того, что ты не подумал. Только дикарь может приводить в свое опрадание недостаток мышления. Что касается меня, то я бы хотел увидеть, как ты умрешь за это. А сейчас, прочь с глаз моих!

Лепид подождал, пока не услышал удаляющиеся шаги мальчишки на лестнице. Затем встал и подошел к двери, наглухо закрыв ее.

— Он — позор для нас, — проворчал Старейшина.

— Нет, командир, — печально произнес Лепид. — То, что случилось сегодня в этой комнате, было позором.

— Ты отважился судить меня?

Лепид взглянул на старика. — Это мое право, право спартанца. Он пришел на выручку другу, рискуя собой. Но он не струсил. Ты должен понимать это. Завтра над ним не будет суда. Если же суд состоится, то я возьму слово.

Лепид повернулся и вышел из комнаты. Он вышел в ночь и вдруг обнаружил, что вернулся назад, на место драки. Лампа горела в окне дома Пармениона, и Лепид постучал в ворота.

Парменион открыл шаткие ворота и отступил, давая дорогу офицеру. Лепид вошел в маленькое строение и сел на кровать. Парменион предложил ему кубок воды, но он только отмахнулся.

— Я хочу, чтобы ты забыл то, что произошло сегодня в бараках, — сказал Лепид. — И хочу, чтобы ты простил начальника. Леарх был его родственником, и он любил мальчишку. То, что ты сделал, было правильно. Ты понял меня?

— Да, господин, правильно.

— Сядь, Парменион, сюда, рядом со мной, — юноша сел. — Теперь дай мне руку и посмотри в глаза. — Парменион сделал так, как он сказал. Он почувствовал силу в ладони наставника и увидел сосредоточенность в его лице. — Слушай меня, парень. Похоже, немного осталось тех, кто понимает, что такое быть спартанцем. Когда мы деремся, мы деремся чтобы победить. Мы стоим за друзей, убиваем врагов. Нападение на Гермия было вероломным. Ты поступил правильно. Я горд за тебя.

— Мне не нужно было убивать Леарха, — сказал Парменион.

— Не признавайся в этом никому. Ты понял меня?

— Да, — ответил Парменион мрачно. Все события последних нескольких дней смешались в его голове, словно пытаясь свести с ума; смерть его матери, победа в Играх, потеря Дераи и теперь убийство Леарха. — Я понял тебя.

— Послушай меня: ты беспокоился из-за друга и один выступил против целой банды. Это было отважно. И, да, ты убил одного из них. Важный — ключевой — вопрос заключается в том, получил ли ты наслаждение от убийства?

— Нет, — сказал Парменион.