— Это сумасшедствие, — сказал Эпаминонд. — Этот тип пришел убить тебя.

— Он взял деньги и честно пытался их отработать. Это мне нравится, — сказал Парменион. — Сколько тебе заплатили?

— Десять драхм, — ответил мужчина.

Парменион открыл свой сундук и отсчитал тридцать пять серебряных драхм.

— Станешь моим слугой? — спросил он. Человек посмотрел на монеты на столе; он сглотнул, потом кивнул. — И как тебя зовут?

— Мотак. И твой друг прав — это чистое безумие.

Парменион улыбнулся и сгреб монеты, протягивая их Мотаку. — Ты вернешь десять драхм человеку, который нанял тебя; остальное — твоя плата за первый месяц. Прими ванну и купи себе новую тунику. Затем собирай все свои пожитки, какие есть, и возвращайся сюда к вечеру.

— Ты веришь, что я вернусь? Почему?

— Ответ не так уж сложен. Любой человек, готовый умереть за десять драхм, будет готов жить за двадцать пять в месяц.

Мотак ничего не ответил, повернувшись на ногах, он вышел из комнаты.

— Ты никогда его снова не увидишь, — покачал головой Эпаминонд.

— Ты готов поспорить на это?

— Как я понимаю, цена вопроса — тридцать пять драхм. Правильно?

— Правильно. Ты принимаешь спор?

— Нет, — признался Эпаминонд. — Я преклоняюсь перед твоим исключительным пониманием человеческих особенностей. Но из него получится скверный слуга. Почему ты его нанял?

— Он не такой, как те, другие. Они были трусливым отребьем — он же, по крайней мере, готов был драться. И даже больше того: когда он понял, что ему не суждено победить, он вышел вперед, готовый скорее умереть, чем нечестно присвоить полученные деньги. Такие люди — большая редкость.

— Но давай согласимся и с тем, — сказал Эпаминонд, — что люди, готовые убить за десять драхм, — это не такая уж и редкость.

Человек по имени Мотак вышел из здания. Его мутило и покачивало, но гнев придавал ему силы продолжать путь. Он не ел пять дней и знал, что именно поэтому спартанец так легко его одолел. Вернуть десять драхм? Он заплатил их врачу за лекарства, чтобы исцелить Элею. Он прошел по аллее и облокотился на стену, пытаясь собраться с силами, чтобы вернуться домой. Его ноги начали подкашиваться, но он ухватился за выпирающий из стены камень и встал ровно.

«Не сдаваться!» — сказал он самому себе. Вдохнув полной грудью, он начал идти. Почти полчаса ушло на то, чтобы добраться до рыночной площади, где он купил фрукты и сушеную рыбу. Он сел в тени и стал есть, чувствуя, как сила наполняет члены.

От еды он почувствовал себя лучше и встал на ноги. Спартанец опозорил его, выставив глупцом и слабаком. Три щадящих удара — и он упал. С этим тяжело было смириться человеку, который стоял против аркадцев и фессалийцев, халкидян и спартанцев. Никто не повергал его наземь. Однако отсутствие еды и отдыха привело его к поражению.

И все же теперь у него было тридцать четыре драхмы и четыре обола, и на них он мог купить еды на два месяца. Конечно, за это время Элея выздоровеет? Вернувшись на рыночную площадь, он закупил провизии и начал долгий путь домой, в глубину северного квартала, где дома были построены из высушенного на солнце кирпича, а полы — из утрамбованной земли. Вонь сточных вод, распространявшуюся по этим улицам, он уже давно не замечал, как и крыс, перебегавших ему дорогу.

Ты долго опускался, сказал он самому себе, уже не в первый раз.

Мотак. Это имя само пришло на язык с удивительной легкостью. То было старое слово, из седой древности. Изгой.