— Я был у тебя в услужении всего один день и уже получил повышение. Смотрю, работа с тобой открывает большие перспективы. Но дашь ли ты мне еще один день, прежде чем я присоединюсь к тебе? Есть дело, которое я должен завершить.

— Конечно. — Парменион пристально посмотрел на него. — Это… дело… могу ли я тебе в нем как-то помочь?

— Нет. Я справлюсь сам.

Мужчины закончили завтрак, и Мотак вышел из дома и направился через главную площадь к Тропе Мертвых. Он заплатил пожилому человеку двенадцать драхм и указал ему дорогу к своему дому.

— Я буду там на закате, — сказал он этому человеку. — Позаботься, чтобы плакальщицы кричали громче.

Мотак вернулся домой и переоделся в старый хитон: когда-то он был красным, но полинял до розового, цвета заката. Он ждал около часа, пока не пришли женщины. Их было трое, все одеты в траурные серые одежды. Он оставил их готовить Элею к церемонии, потом подпоясался мечом и кинжалом и отправился обратно на главную площадь.

Элея ушла. Ничто не могло ее теперь вернуть, но он надеялся, что она обрела счастье на том свете, воссоединившись с родителями. А он будет скучать по ней — и никогда ее не забудет. Он знал, многие мужчины вновь женились через какое-то время после смерти жены. Но только не Мотак.

Больше никогда, решил он, садясь и ожидая ночи. Когда я отправлюсь в странствие на тот свет, то разыщу Элею, чтобы вечность провести рядом с ней.

Солнце величественно опустилось, и звезды зажглись в небесах. На стенах запалили факелы. Фонари были вывешены на веревках, и слуги стали выносить столы на площадь, готовясь к приходу едоков. Мотак встал и скрылся в тени, терпеливо ожидая. Шли часы, и была уже глубокая ночь, когда спартанец по имени Клетус подошел к одному из столов и уселся закусывать. Мотак знал причину Клетусовой ненависти к Пармениону. Бегун Мелеагр не смог погасить все свои долги и был с позором отправлен домой. Без помощи Мелеагра Клетус может скоро обеднеть и будет вынужден отказаться от той вольготной жизни, которой жил сейчас…

Всё, чего хотел теперь Клетус — больше всего остального — это отомстить за себя спартанскому предателю, который их обманул.

Мотак мог понять его жажду мести.

Он дождался, пока спартанец доест, потом пошел за ним длинной дорогой к ступеням Кадмеи. Когда спартанец начал подниматься по извилистой тропе, Мотак осмотрелся вокруг. Никого поблизости не было. Он тихо позвал Клетуса по имени и подбежал к нему.

— У тебя есть для меня хорошие новости, человек? — спросил спартанец.

— Нет, — ответил Мотак, вонзая кинжал ему в шею, все глубже и глубже над ключицей. Клетус отшатнулся, хватаясь за меч. Мотак же с силой ударил его в лицо, затем освободил свой кинжал, разрезав яремную жилу. Кровь захлестала из раны, но Клетус все еще пытался атаковать, отчаянно махая мечом. Мотак скользнул назад. Спартанец упал и начал содрогаться в предсмертных конвульсиях.

Мотак побежал вниз по тропе к своему дому, снял покрытый кровью хитон и вымылся. Вновь переодевшись в тунику, которую купил ему Парменион, он вернулся в дом Эпаминонда.

Очень скоро наемные убийцы обнаружат, что их наниматель мертв.

Когда он вошел в дом, то нашел Пармениона в андроне, развалившегося на скамье.

Спартанец посмотрел на него. — Ты закончил свое дело?

— Закончил… господин.

— Уплатил долги?

— Я бы не назвал это долгами, господин. Скорее необходимыми хлопотами.

Когда Эпаминонд принес Пармениону весть об убийстве Клетуса, фиванец, казалось, был сильно огорчен случившимся.

— Я думал, ты не питаешь особого расположения к спартанцам, — сказал Парменион, когда они прохаживались по саду под огромной статуей Геракла.