«Вы кто?!» — смеясь, спросила она. «Мы вопросы! Мы вопросы! Вопросы!» — раздалось с разных сторон, и почему-то у Клодин не появилось ни малейшего сомнения, что это действительно вопросы — те самые, над которыми она ломала голову.

Один из ребятишек выскочил вперед, к самым ее коленям, и, задрав вверх личико, воскликнул: «Но ведь это же все так просто, миссис Конвей!»

— Миссис Конвей! — звонкий испуганный голос раздался уже не во сне — наяву, и Клодин ошалело вскинула голову.

В дверях стояла молоденькая горничная в форменном белом переднике и голубой шапочке.

— Миссис Конвей, что с вами?! — с ужасом повторила она.

— Ничего. Я спала, — просипела Клодин.

— Ой, вы так страшно лежали с открытым ртом и хрипели! А можно я у вас уберу, или лучше попозже? Мисс Хартцог сказала, что вы заболели. Как вы себя чувствуете?

Все это она выпалила подряд, не делая пауз и не давая вставить хоть слово. На миг у Клодин возникло искушение отмахнуться от беспокойной девчонки — пусть уберет позже — и, воспользовавшись тем, что вроде бы ей стало немного получше (по крайней мере, не снится уже никакая муть про убийства), залечь в постель и еще поспать. Авось удастся и с нахальным «вопросом» в колпачке с бубенчиком разговор закончить: что значит «все просто»? — ну-ка объясни, коли знаешь!

Но хорошее воспитание взяло вверх.

— Пока еще не очень. Но, надеюсь, к завтрашнему дню уже легче будет.

— Я могу вам как-то помочь?

— Вы не могли бы раздобыть где-нибудь чашку чая?

— Да-да, конечно, — закивала горничная. — Сейчас! — сорвалась с места и исчезла за дверью.

Вернулась она через несколько минут. Принесла на подносике большую, расписанную розами чашку и, улыбаясь, поставила на столик.

— Вот! Мисс Хартцог как раз заварила свежий.

Чай был крепкий, красновато-коричневый — даже несмотря на насморк Клодин почувствовала его ни с чем не сравнимый горьковатый аромат. Странное дело — она никогда не любила чай, но сейчас этот запах показался ей самым упоительным на свете.

— Я тогда у вас потом пропылесошу, после всех, — продолжала тараторить горничная. — Вам сахар дать?

— Да, — прохрипела Клодин.

— Если еще что-то понадобится, позвоните мисс Хартцог, она мне скажет.

— Спасибо.

Когда девушка скрылась за дверью, Клодин кинула в чашку пару кусочков рафинада, осторожно сделала глоток и откинулась в кресле, смакуя эти ощущения — и аромат чая, и терпкое сладковатое послевкусие во рту, и горячую волну, прокатившуюся по горлу и мгновенно заставившую отступить угнездившуюся там боль. Боже, как хорошо!

Она пила не торопясь, мадаже ленькими глоточками — каждый из них, казалось, растекался по всему телу, наполняя его живительным теплом; порой с сожалением поглядывала на чашку — какая бы большая она ни была, все равно рано или поздно кончится.

И вдруг… это произошло именно «вдруг», пришедшая в голову мысль не стала результатом размышлений — просто возникла сам собой, словно тоненький голосок под звон бубенчика чирикнул над ухом: «Это разные люди!»

От неожиданности рука Клодин дрогнула, чуть не расплескав остатки чая. Она аккуратно поставила чашку на поднос, пытаясь сообразить — почему, откуда возникла эта идея.

А в самом деле, что связывает «убийцу с бантиками» и человека, убившего Элен и напавшего на Лауру Ното? Только одно — эти самые бантики!

Но что если второй человек — имитатор? Или даже не имитатор, а просто, собираясь убить Элен, заметил где-то голубой бантик (банкетный зал был обильно украшен всякой праздничной мишурой, там могли быть и бантики!), вспомнил события восьмилетней давности и решил подбросить его на место преступления — навести полицию на ложный след?

Чтобы подтвердить свою гипотезу, ей нужны были ответы на несколько вопросов, и с этим, несомненно, мог помочь Дженкинс.