А она осталась одна на краю кровати — никому не нужная…

Квартира казалась бесконечной — коридор, спальни; паркет, ковер, снова паркет… Руки ныли от усталости, ревущий пылесос казался злобным зверем, врагом — Клодин сжимала его трубу все сильнее и сильнее, как если бы это была лилейно-белая шейка француженки.

Вчера вечером тушь еще была — она точно помнила, что, причесываясь, видела золотистый футлярчик. Значит, утром, пока она была на пробежке, девчонка успела побывать в их спальне. Только за тушью — или?.. Об «или» не хотелось даже думать.

Когда она уходила, Томми еще спал, когда вернулась — был в душе. После обычного утреннего получаса на велотренажере — или?..

На подоконнике в спальне обнаружилась чашка с остатками кофе. Клодин попробовала — как раз такой, как любил Томми, крепкий и несладкий. Но он никогда в жизни не пил кофе в спальне!

Воображение невольно рисовало себе их — вместе, в постели. Арлетт лежит на спине, Томми, опершись на локоть, смотрит на нее сверху. Его руки кажутся такими большими рядом с ее субтильным телом… а кожа у нее белая-белая…

Нет, ну нет, нет! Не может этого быть, не может!

На глаза наворачивались слезы — поначалу Клодин смахивала их, потом, отшвырнув шланг, ушла в спальню, рухнула на кровать и зарыдала. С облегчением — оттого что наконец-то можно было не сдерживаться и не притворяться ни перед кем, даже перед самой собой, что у нее все в порядке.

Не все в порядке! Не все!

Она плакала и плакала; порой останавливалась, но через минуту не выдерживала и вновь заливалась слезами.

Наконец слез больше не осталось; голова слегка кружилась, была легкой и пустой, и в ушах от этой легкости тихонько звенело. Клодин сползла с постели и пошла умываться, по пути глянула на себя в зеркало — глаза красные, физиономия распухшая… Жуть!

Убирать больше не было ни малейшего желания. Посуду она вымыла, спальни убрала, кухню тоже — осталась тренажерная, библиотека и холл… Ну и черт с ними! В конце концов, Томми тоже может что-то по дому сделать, руки не отвалятся, тем более что тренажерная — его «вотчина», она тренажерами почти не пользуется.

Проверив стоявшую на трюмо шкатулку и убедившись, что все на месте, Клодин выбрала самые ценные и любимые украшения, отнесла их в библиотеку и сунула в сейф; вернулась и села перед зеркалом приводить в порядок лицо — в таком заплаканном виде выходить из дому было нельзя.

Через сорок минут она уже покидала квартиру, заодно прихватив стоявшие у двери мешки с мусором. Поэтому вышла не на улицу, а во двор и столкнулась — в прямом смысле этого слова — с молодым человеком, высоким и тощим, с ног до головы одетым в черное: черные ботинки, черное пальто и черная вязаная шапочка на голове.

Он шарахнулся в сторону.

— Простите, мисс! — в речи его чувствовался ирландский акцент, глаза, тоже черные и очень выразительные, резко выделялись на бледном лице и были обведены синеватыми кругами, словно их владелец неумело экспериментировал с косметикой.

— Ничего, — улыбнулась Клодин.

Он продолжал смотреть на нее с каким-то странным выражением, чуть ли не с испугом.

Несмотря на скверное настроение, Клодин про себя усмехнулась: в самом деле, в сочетании с элегантным кашемировым пальто и сумкой от Dior мусорные мешки наверняка смотрятся весьма нелепо!

К счастью, тащить этот неудобный груз ей пришлось недалеко — только через двор перейти.

Избавившись от мешков и направляясь к ведущей на улицу арке, она подумала, что первое, что надо сделать — это поехать и купить новый сотовый телефон. Современному человеку без мобильника жить просто невозможно!

Телефон?!.