Присела на табуретку перед пустой тарелкой — Томми, сев рядом, ловко переложил на нее треть содержимого формочки.

Клодин буквально нутром чувствовала, что девчонка недовольна — возможно, тем, что неловкая ситуация разрешилась слишком быстро и ей не удалось в полной мере насладиться ролью бедной крошки, которую все должны утешать. Но внешне она это недовольство ничем не проявляла, и обстановка за столом царила вполне мирная.

Попробовав палтуса, Клодин рассыпалась в похвалах — надо сказать, вполне заслуженных. Про то, что соус в салате, по ее мнению, получился слишком кислым, говорить не стала.

Арлетт любезно поулыбалась и, в свою очередь, принялась расспрашивать об утренних пробежках: сколько Клодин бегает, где — и неужели в любую погоду?! И правда ли, что это так уж полезно для здоровья?

Перселл пожаловался, что потерял сотовый телефон.

— Заблокируйте его скорей, пока им никто не воспользовался, — посоветовала Клодин. — Я свой тоже вчера в такси потеряла — сегодня с утра позвонила и отключила.

— Да, так и сделаю, — кивнул тот. — Только после ужина еще к машине спущусь, проверю — может, там выронил.

Клодин повернулась сказать Томми, что если он будет варить кофе, так пусть сварит и на ее долю — и вдруг, случайно, поймала взгляд Арлетт. Очень недобрый.

Через секунду девчонка уже с улыбкой щебетала что-то про майоран, который якобы придает рыбе особо пикантный вкус, но Клодин была уверена, что промелькнувшая во взгляде прозрачно-зеленых глаз злость ей не почудилась.

Услышав, что Томми «в целях безопасности» оставил ее без домработницы, Клодин сразу подумала, что это безобразие (она-то наоборот, хотела попросить миссис Кроссвелл, пока в доме посторонние люди, приходить не два раза в неделю, а чаще!) но лишь на следующий день в полной мере осознала, какое это вопиющее свинство.

После завтрака Арлетт с контрразведчиками дружно подхватились и уехали — на сей раз на похороны отца Арлетт. Француженка, вся в черном, выглядела воплощением скорби — будто не она за завтраком хихикала и поддразнивала Перселла, который сначала подозрительно разглядывал незнакомое блюдо — яичную кашку, зато потом взял вторую порцию и чуть ли не тарелку вылизал.

Они уехали — а Клодин осталась. Наедине с неубранной квартирой и горой грязной посуды.

В довершение всего обнаружилось, что с трюмо пропала объемная тушь для ресниц. Стоявшие рядом баночки и флакончики были немного сдвинуты, чтобы не бросалось в глаза пустое место.

Сомневаться, кому именно могла понадобиться элитная косметика, не приходилось — как-то сложно было заподозрить в этом Перселла или Брука. Томми же, если бы Арлетт выклянчила у него тушь, не стал бы тратить время на то, чтобы замаскировать недостачу — он прекрасно знает, что при кажущемся хаосе на трюмо у Клодин там все наперечет и каждый флакончик стоит на своем месте.

Он снова, уходя, не поцеловал ее… Вчера, когда они легли спать, попытался обнять — она сердито отпихнулась локтем, отодвинулась на край кровати.

— Ты чего?

— Ничего.

Он потеребил ее за плечо.

— Чего ты на меня дуешься?

— А чего ты ей мою львицу давал трогать? — сказала Клодин, понимая, что это звучит по-детски, но надеясь, что он все же поймет, почему она обижена.

— А, ты об этом… — равнодушно поморщился Томми.

Она думала, что он снова потянет ее к себе, обнимет… скажет что-то, может быть, они даже слегка поссорятся — а потом помирятся. Но он… он просто отвернулся и через минуту уже спал.

А она осталась одна на краю кровати — никому не нужная…

Квартира казалась бесконечной — коридор, спальни; паркет, ковер, снова паркет… Руки ныли от усталости, ревущий пылесос казался злобным зверем, врагом — Клодин сжимала его трубу все сильнее и сильнее, как если бы это была лилейно-белая шейка француженки.