И началось!..

Она не знала, кто был первым — но уже через три дня все члены съемочной бригады кинулись скупать норвежские свитера. Хвастались друг перед другом, какую удачную удалось сделать покупку, демонстрировали их — с капюшоном и без, пестрые и однотонные, предназначенные для мамы, мужа, детей и любимого пуделя.

Не удержалась и Клодин — купила по свитеру себе и Томми; теплые и непродуваемые, с традиционным норвежским орнаментом, себе ярко-алый, а ему белый.

И еще нож.

Один из местных ребят, работавших на съемке, обмолвился, что, кроме свитеров, в Норвегии делают лучшие в мире ножи, а когда Клодин заинтересовалась и начала расспрашивать, предложил отвезти ее в специальный магазин. Ножей там были сотни — с ножнами и без, с яркими наборными ручками, большие и совсем крохотные. Она спросила, какие из них считаются самыми лучшими — это вызвало спор между продавцом и ее добровольным гидом, пока они наконец, не сошлись во мнении: самые лучшие ножи — фирмы «Helle».

Ну, она и купила «Helle» — в кожаных ножнах, с удобной пузатенькой ручкой из карельской березы и коротким, всего дюйма четыре, лезвием. Подумала, что Томми должно понравиться…

На обратном пути этот местный парень уговорил ее зайти в бар — попробовать «Аквавит», Клодин из вежливости согласилась. В результате из бара потом добиралась в гостиницу на такси — ее спутник, повторяя «Skaal!», хлестал рюмку за рюмкой, глаза его постепенно начали стекленеть, и в какой-то момент она предпочла удалиться «по-английски».

А если подумать, все эти мучения, в общем-то, были зря: зачем Томми нож, если у него пистолет есть?

Но — купила, так не выбрасывать же! Поэтому Клодин выложила нож на подушку, туда же — свитер, а остальные вещи принялась раскладывать и развешивать в шкаф. Когда Томми вышел из ванной, кивнула неохотно:

— Вон там… для тебя…

Понесла в шкаф очередную стопку вещей, повернулась — Томми стоял, держа в руке нож и уставившись на него со странным выражением лица; вынимал наполовину из ножен, снова вставлял…

— Ты чего? — спросила она.

Он вскинул голову и взглянул на нее; улыбка его тоже была странной — неуверенной и удивленной.

— Ты мне нож подарила…

— Ну да, — улыбнулась Клодин, — а что? — подумала: нет, не зря все-таки купила, кажется, ему нравится.

Как — то очень ловко перехватив нож — так, что из кулака торчало только лезвие, Томми сделал им несколько выпадов перед собой. Шагнул назад, развернулся на каблуке и снова взмахнул лезвием.

Покосился на нее, словно проверяя: произвел ли впечатление? Улыбка у него была уже нормальная — и очень довольная.

Клодин, как положено, похлопала в ладоши.

Томми подошел вплотную.

— Я давно в последний раз говорил, что люблю тебя?

— Давно… — она взглянула на него снизу вверх. — Ты обычно просто говоришь, что я красивая.

— Не просто красивая — а очень красивая, потрясающе красивая, возмутительно красивая! — сияя до ушей, перечислил он. — Так вот — я тебя люблю! Ужасно! — и поцеловал ее в нос.

Свитер ему тоже понравился, но такого впечатления, как нож, не произвел. Клодин всегда знала, что мальчишкам любого возраста куда больше нравятся игрушки, чем полезные подарки.

Наконец, заставив Клодин примерить ее свитер и выразив подобающее восхищение, Томми сказал:

— Ну ладно. Пойду потренируюсь все-таки.