Вот уж не везет — так не везет…

— Девчонке всего девятнадцать лет, о чем он думает?!..

«Не девятнадцать, а семнадцать», — мысленно возразила Клодин, прежде чем пришла в себя и поняла, что высокий женский голос звучит не внутри ее головы, а где-то вовне.

Она лежала на деревянном лежаке, намазанная смесью давленых фруктов и австралийской глины, завернутая в полиэтиленовую пленку и укрытая толстым теплым покрывалом так, что наружу торчала только голова. Вокруг пахло сиренью, из скрытых динамиков звучала негромкая музыка — неудивительно, что она задремала, пока ее не разбудила эта произнесенная дрожащим от отчаяния голосом фраза.

— Она же ему в дочери годится! — продолжала женщина.

— Погоди, может все еще не так страшно?! — возразил другой голос — пониже и поспокойнее. Похоже, женщины стояли прямо за занавеской, отделявшей комнату, где лежала Клодин, от общего зала. — Опомнится…

— Нет, ты не понимаешь!.. — перебила первая из говоривших. — Ты не понимаешь! Он мне уже сказал, что надеется, что я смогу его понять и мы останемся друзьями! Друзьями! — повторила она и всхлипнула.

Клодин стало неудобно — получалось, что она подслушивает чужой разговор.

— Ну зачем я выяснять полезла! — продолжала изливать душу женщина. — Лучше бы ничего не знала, жила бы себе спокойно!

Подруги прошли дальше; еще одно далекое «Ну зачем?!» — и жалобный голос, затихая, превратился в невнятное поскуливание.

«А правда, что лучше?» — подумала Клодин.

Предположим (только для примера!) что между Томми и Арлетт завязалась бы какая-нибудь интрижка (хотя этого не может быть, потому что Томми человек порядочный, а не какой-нибудь охотник на малолеток, и вообще — любит ее!). Что бы она предпочла: знать об этом — или никогда не узнать?

Наверное, не знать… Не мучаться, не переживать и не представлять себе их вдвоем… Или лучше знать? Хотя бы для того, чтобы не чувствовать себя дурой, если когда-нибудь впоследствии это выплывет наружу!..

Нет, наверное, все-таки лучше не знать…

Черт возьми, что за глупости — как можно об этом всерьез думать?! Клодин от возмущения даже замотала головой.

Молоденькая служительница в голубом халате зашла в комнату, чтобы помочь ей освободиться от пленки — пора было смывать липкую массу, покрывавшую тело, и переходить к следующей процедуре, массажу с увлажняющим кремом…

Когда Клодин вышла из «Mermaid», уже смеркалось. Такси удалось поймать сразу, но за два квартала от дома, повинуясь внезапному импульсу, она попросила водителя высадить ее у супермаркета; зашла внутрь и принялась бродить вдоль полок.

Что именно она собирается купить, Клодин и сама толком не знала. Может, что-то на ужин? Ведь хозяйка в доме все-таки она, а не кто-нибудь!

Кинув в тележку две упаковки стейков и пакет салатной смеси, она завернула в молочный отдел и взяла несколько коробочек йогурта, покрутила в руке упаковку чеддера… положила сыр на место и призналась самой себе в печальной истине: ей категорически, ну просто до жути не хочется идти домой. Хочется закрыть глаза — и чтобы, когда она откроет их, оказалось, что уже прошло десять дней и дома ее ждет только Томми…

Вздохнув, она повернула тележку к кассе: ни к чему оттягивать неизбежное.

Дверь открыл Брук. На сей раз обыскивать не стал — напротив, галантно помог снять плащ, при этом на лишнюю долю секунды задержал руку на ее плече.