— Доброе утро, — выдавила из себя Клодин. — Я… я на пробежку… — запоздало подумала: с какой стати перед ним отчитываться?

— Да, конечно, идите, миссис Конвей! — кивнул он.

Пробежаться по чистенькому, умытому ночным дождиком парку поначалу было одно удовольствие.

Клодин пробежала свою обычную норму, после чего честно добавила к ней еще два круга — «штраф» за вчерашний торт. Последний круг бежала уже через силу — ногу дважды сводило судорогой. Но что делать, обещала — изволь выполнять!

Когда она вернулась домой, в холле никого не было. На кухне — на ее кухне, отделанной в деревенском стиле, в желтых и персиковых тонах — вовсю хозяйничала Арлетт. Все в том же мини-халатике, поверх которого был повязан кокетливый фартучек в розовую клетку.

Фартучек тоже принадлежал Клодин.

Она постаралась отнестись к этому как к неизбежному злу. Не особо вглядываясь, чем там девчонка занимается, кивнула ей: «Доброе утро!» и пошла дальше, в спальню.

Такого же кивка удостоился Томми. Стоя у окна с намыленной физиономией — к его привычке бриться у окна, а не в ванной, как все нормальные люди, Клодин тоже относилась как к неизбежному злу — он весело сказал:

— Привет! Я в окно углядел, как ты возвращаешься.

— Да, — у нее не было ни малейшего желания разговаривать с кем бы то ни было.

— Ты чего такая злая?

— Я не злая! — отрезала она. Ушла в душ, заперлась на защелку и включила воду посильнее.

К тому времени, как Клодин вышла на кухню, все «счастливое семейство» уже завтракало. Мужчины — без пиджаков и галстуков, зато у каждого под мышкой кобура, Арлетт же успела переодеться в миленькое зелененькое платьице с беленьким воротничком, по мнению Клодин, чуть тесноватое для нее.

На столе чего только не было — ветчина, салат из авокадо, омлет… Окинув взглядом блюдо залитых расплавленным сыром гренок, Клодин с некоторым злорадством подумала, что при таком рационе еще лет семь-восемь — и радующая мужской глаз округлость форм юной француженки наверняка превратится в изрядные жировые валики на животе и бедрах.

— Приятного аппетита! — сказала она. Прошла к холодильнику, достала обезжиренный йогурт и тоже присела за стол.

— А вы что — не будете омлет? — захлопала ресничками Арлетт.

— Нет, — Клодин с вежливой улыбкой покачала головой. — У меня диета.

— Кофе хоть будешь? — сочувственно спросил Томми — единственный, кто понимал, какие жесткие ограничения накладывает на женщину внешне такая легкая профессия фотомодели.

— Буду, — кивнула Клодин. — Полторы ложки сахара.

Он встал, пошел к кофеварке.

— Да, Томми говорил, что вы снимаетесь для рекламы, — заявила Арлетт. — А это трудно?

— Что?

— Ну… сниматься. Я одно время думала, не попробовать ли мне.

— Работа как работа, — пожала плечами Клодин. Особо распространяться ей не хотелось, тем более говорить, что Арлетт в этой профессии ничего не светит: камера зрительно прибавляет человеку добрых пятнадцать фунтов, так что на фотографиях она будет смотреться этаким пухленьким поросеночком.

Томми поставил перед ней чашку с кофе. Клодин поблагодарила его кивком, отхлебнула и от наслаждения зажмурилась. Она могла бы отказаться от чего угодно — но не от крепкого сладкого кофе, дававшего ей заряд бодрости по утрам.

— И вы что, совсем-совсем никогда не завтракаете — только йогурт едите? — не унималась девчонка.